Моя первая брачная ночь

От автора


С чукотским охотником я познакомился в санатории «Трускавец». В те времена мы жили в одной большой стране и поэтому свободно могли ездить туда, куда хотели. Я приехал попить минеральной воды «Нафтуся», а охотник приехал просто отдохнуть, посмотреть, как живут люди, которые дальше всех находятся от Чукотки.

Поселили нас в один номер. При знакомстве он назвал очень трудное имя, которое я никак не мог сразу выговорить, но мой сосед сразу сказал, чтобы называл меня по имени Второй.

- Потом, - говорит, - однако, если время будет, я расскажу, откуда такое имя появилось, и откуда появился я сам.

Как и все охотники, Второй не прочь был прихвастнуть и приврать, поэтому его рассказы вполне можно отнести и к фантастическим, и не к фантастическим, к юмористическим и не юмористическим, но с такой фантазией Второй вполне мог бы стать знаменитым рассказчиком или писателем.

Рассказы Второго я публикую так, как они расположились в моей записной книжке. По этим рассказам можно судить, каким было его настроение во время нашего отдыха. От охотничьих баек до поэтической лирики.



Лайка Нюшка


Если говорить совсем правду, то мою собаку звали не Нюшка, а Нюрка. Попробуйте позвать такую собаку и крикните громко: «Нююююррррккаааа!». А потом мы будем смотреть, как вы остановите свою упряжку.

Нюшкой собаку назвала моя жена. Мне подарили этого щенка в обмен на песцовую шкурку. Сказали, ездовая собака. Думали, будет, как все, серого цвета, а она выросла ослепительно белой. Только носик розовенький. И хвост колесом. А еще она умела улыбаться. Говорят, все лайки умеют улыбаться. Наверное, но моя Нюшка улыбалась, как обыкновенная девушка, которая ждет своего парня и видит, что он идет. Собака, как собака, серьезная, послушная, а как увидит, что я иду, так и улыбается во всю пасть. И я ей улыбаюсь. Люди смеялись: «Смотри, не влюбись в свою Нюшку». А что? Старики рассказывали, что мы никогда не умираем, а просто переходим жить из одного тела в другое тело. Я в это верю. Мне кажется, что я уже все видел, встречался с людьми, которые живут в других странах. И, может быть, и Нюшка была раньше женщиной, красивой, с белыми волосами, красивыми глазами, и она царствовала в северном государстве, и суровые мужчины подчинялись каждому ее жесту.

Моя Нюшка была вожаком в упряжке. Заслужила она это место. Как какая собака начинает рычать на мою команду, типа: «Да, ты кто такой, чтобы здесь командовать, особенно мной», так сразу Нюшка бросается на него, а зубы у нее, не дай Бог, укусит шутя, и бузотер сразу встает на свое место. Заметил я, что и собаки сначала предлагают поесть Нюшке, а потом уже едят сами. А Нюшка ни с кем не ела вместе, только из моих рук питалась. Сидела в сторонке, улыбалась и ждала, когда я дам ей кусок вяленой рыбы. И всегда норовила лизнуть руку, чтобы свою любовь показать.

А в тот раз мы поехали за бельком. Не буду вам рассказывать, как его добывают. Не было бы большой цены за мех, да всякого, кто белька носит, в тюрьму бы сажали, то разве стали бы мы убивать детенышей нерпы, которых духи заставляют рождаться белыми на свою погибель.

Я еще не начал промысла, упряжку привязал, сам чай стал кипятить, как вдруг медведь из-за камней выскочил и сразу на меня. Собаки в лай. Он, походя, стукнул нескольких собак лапой, а сам ко мне. Я карабин схватил, расстояние маленькое, стал немного отходить, запнулся о камень и упал. И карабин из рук выпал. Все думаю, сам на зверей охотился, сейчас пусть звери на тебя поохотятся.

А Нюшка моя из ошейника вырвалась и на медведя сзади напала. Вцепилась в него мертвой хваткой, висит сзади, и остановила медведя. Пока медведь с ней возился, я карабин быстро взял, патрон в патронник и выстрелил медведю под левую лопатку. Отшвырнул медведь от себя Нюшку и на меня с ревом пошел. Тут если один раз от смерти ушел, то второго раза может и не быть. Прицелился я и выстрелил. Застрелил медведя. Еще раз для верности выстрелил, проверить, а то медведь иногда притвориться может. Лежит, как мертвый, подойдешь без опаски, а он тебя и схватит. Нет, этого я убил намертво.

Кто-то медведя на такое поднял. Либо уже на людей нападал. Опасный зверь был. Одну собаку насмерть убил. Остальные, вроде, целы.

Пошел я к Нюшке, а у нее вся шкура в крови. Подрал он ее здорово. И позвоночник сломал. Лежит моя Нюшка грустная, смотрит немигающим взглядом и двигаться не может. Протянул я ей руку, она голову на нее посунула и смотрит на меня, о помощи просит. А чем ей помочь? Крови из нее вытекло много. Могу только страдания ее прекратить. Да вряд ли рука на нее поднимется.

Словно поняв мои мысли, Нюшка открыла глаза, и улыбнулась. Одобрила, значит. И умерла.

Похоронил я ее недалеко от нашего стойбища. И белька больше не промышляю - Нюшку мою напоминают.

Иногда я встречаю в тундре белую собаку, которая вдалеке бежит наравне с моей упряжкой. Собаки на нее тоже внимание обращают. А я точно знаю, что это Нюшка моя меня охраняет.



Откуда я взялся


Вы, конечно, как люди шибко грамотные и начитанные, сразу можете сказать, откуда я взялся. Наверное, оттуда же, откуда и вы. Но вас всех зовут Коля, Петя, Маша, а меня зовут Второй. Так и в паспорте записано. Паспорт, когда выдавали, то все допытывались, а кто же Первый? Один начальник, в погонах, шибко умный, иначе бы он начальником не был, сказал:

- Первый был товарищ Ленин, а вам, товарищ Второй, надо бы быть немного поскромнее, и именем своим везде не козырять, где попало, чтобы не наводить тень на плетень товарища Первого, значит.

И что-то мне так обидно стало, а почему я не Первый.

Долго я мучался с этим вопросом. На военной кафедре все смеялись, когда подавали команду: «На первый-Второй – рассчитайсь!» Все получаются первые, а я один – Второй. Но мне это уже было легче, так как и в школе все также смеялись над моим именем. Учитель так задумчиво говорит: «Первым у нас пойдет отвечать …», а весь класс кричит: «Татьяна Николаевна, а Вы сразу Второго вызывайте». Вот так, со смехом, с шутками и прибаутками я закончил школу. А так как внимания мне уделялось больше, чем остальным ученикам, то и учился я намного лучше, чем они.

Вот и подумай, пожалуйста, что здесь плохо, и что здесь хорошо. Голову сломать можно, если шибко сильно и сильно много думать будешь. Один китаец говорил, что когда человек думает, то у него мозги друг о друга стучат, мысли высекают. Однако, дурак этот китаец, малограмотный, нам в институте преподавали, что мыслительный процесс идет совершенно по-другому. Почеши себя за грудь, и мысли твои потекут в совершенно другом направлении, как если бы, например, ты почесал левую ногу. Человек или животное сначала получают какое-то раздражение, а оно по нейронам, нервным волокнам, значит, подается в мозг, а уж мозг начинает думать, кто и кого за грудь почесал, и зачем.

Но и не в этом дело. Имя мое мне дал отец. Рановато он ушел к верхним людям, кита ловили, а кит хвостом байдару перевернул, а у отца, говорят, шибко хороший американский винчестер был, вот он за ним и нырнул. Да я бы ему другой винчестер сейчас купил, а ему тот шибко нравился. А кроме него никто не говорит, почему меня Второй зовут. Как воды огненной в рот набрали – пить не пьют, и говорить не говорят, а по глазам вижу, что знают, а меня обижать не хотят.

Пошел я к шаманке. Старая, однако, шаманка, еще деда моего помнит. Бойкая старушка. Приезжал тут один начальник, говорит:

- Давай-ка, старая, постучи мне в бубен, удачу мне на выборах накликай.

А у нее с утра голова болит, и язык шершавый, никакая вода, кроме огненной, отмочить его не сможет. А этот, вместо того, чтобы сесть с ней, потолковать, по стаканчику выпить, может, у нас тогда другой бы начальник был, сразу про бубен начал толковать. Вот она ему и сказанула:

- Я тебе сейчас так в бубен настучу, что вылетишь отсюда со всеми шмотками.

И ведь не выиграл он выборы. Денег у него не хватило, чтобы всех нас проагитировать. Нас немного, а живем в разных местах, без вертолета не найдешь, а вертолет это тебе не такси в городе. Другой, с большими деньгами, эти выборы выиграл, причем выигрывал там, у вас, в Москве.

Ну, а я к шаманке с полным нашим уважением. Поставил бутылку, нарезал копальгын, положил колобки. Да у любого слюни потекут, когда кушанье такое увидит. Шаманка тоже человек, Давай, говорит, мы сейчас это быстренько попробуем, а потом я послушаю, какое у тебя дело ко мне.

Ну, пока она бутылку открывать будет, то я, если хотите, расскажу вам, что такое копальгын и колобки. Если вам это не интересно, то этот абзац пропустите, ничего не потеряете.

Я вам точно сказал, что тот абзац можно пропустить, ничего в нем такого нет. Так вот, копальгын это сырое моржовое мясо. Мы его режем крупными кусками, заворачиваем в шкуру того же моржа и закапываем в землю. Вы капусту квасите, а мы вот также мясо квасим. По-научному, это называется аутолиз, самопереваривание, а вырабатывающиеся ферменты мясо квасят, причем без всякой соли. В этом мясе есть все витамины и микроэлементы, которые позволяют нам выживать в нашей неласковой к нам жизни. Получается, как ваша буженина, только намного вкуснее.

Колобки делаются из корней сараны, вареного мяса олешек и жира. Сарану вы, наверное, знаете. Южнее нас растут цветы такие красивые, красные и желтые, саранки называются. Саранку понюхаешь, нос обязательно в пыльце запачкаешь, пыльцу в другое место перенесешь, другие цветки опылишь, условия трудные, поэтому и цветы красивые, внимание к себе привлекают, пыльцу сами отдают. У цветов этих в земле большие луковицы. Так вот, эти корни луковицы перетираются, к ним добавляется рубленое вареное мясо олешек и жир. Из этого катаются колобки. Вкусные, что ваши рафаэллы.

Пока я вам рассказывал, шаманка уже копальгын порезала, бутылку открыла, огненную воду в чашки налила и на меня смотрит: мужчина должен слово говорить.

Как человек культурный, я ей сначала здоровья пожелал, раз она нас от духов злых спасает, то пусть спасает и дальше. Выпили и закусили. Как русские говорят, между первой и второй перерывчик небольшой, я еще водочки плеснул. Выпили – закусили. Только что шаманка была ведьма ведьмой, а сейчас, смотри ж ты, в женщину превращаться стала. Вот что водка с людьми делает. Ну, по-русски, так по-русски – между второй и третьей пуля не успеет пролететь, выпили и по третьей. И тут я сразу бутылку в сторону, а там еще чуть ли не половина бутылки огненной воды. И закуска есть, а пока она на мои вопросы не ответит, то не видать ей ни капли огненной воды, а организму-то еще надо.

- Ладно, - говорит шаманка, - задавай свои вопросы.

А вопрос-то у меня один, почему я Второй.

Задумалась, однако, шаманка. Видать, тайна тут большая скрыта. С духами, видать, советуется.

- Ладно, - говорит, - обещай, что никого ругать не будешь и забудешь все, что я тебе скажу.

Тут я задумался. Ишь ты, как хитро она все повернула. Она мне все расскажет, а я никому рассказать не смогу. Всего на полшага тайна сдвинется и во мне должна умирать. А для чего такая тайна, если ее никто знать не может. Это уже не тайна, а заговор какой-то, и все против меня.

- Ах так, - говорю, - да я сейчас эти полбутылки огненной воды сам выпью, закусывать не буду, возьму твой бубен и буду вызывать дух своего отца, пусть приходит и все рассказывает, и про тебя тоже.

Смотрю, испугалась шаманка моей решимости.

- Ладно, - говорит, - наливай еще и слушай.

- Шибко мы с твоим отцом дружили. У него кроме меня и твоей матери, еще пять подруг было, и все они хорошо отзываются о нем. Как он приходит, ничего сладкого не надо, так хорошо было. Задумал он, чтобы дети его были как русские, на них похожи, и чтобы никто над ними не смеялся. Как, - говорит, - ты думаешь, можно это сделать или нет? Какой его дух на это подбил, до сих пор не знаю. Говорю ему, что от чукчей только чукчи родятся, а от русских – русские. Вот эта мысль ему и запала в голову. Надо, - говорит, - чтобы жена моя от русского родила. Русский уедет, а сын все равно мой, со мной останется. Потом русским будет, почет и уважение иметь будет, нам, родителям, такой же почет обеспечит, как родителям русского человека. Я его отговаривала, а он никого никогда не слушал, сам все делал.

Познакомился он русским буровиком. Рыжий, такой здоровый. Мясом его кормил, огненной водой поил, к себе приглашал. Мать твоя по его приказу русскому глазки строила, она и сейчас баба что надо, не в пример мне, духи меня всю иссушили. Ну, и сам он тоже помогал, чтобы никакой осечки не было.

Забеременела мать твоя. Я роды принимала. Родился ты. Отец твой посмотрел и сказал, - это Второй. И мы стали ждать Первого, рыжего. Однако, долго ждали. Проверили, никого нет. Отец твой тогда шибко расстроился. С рыжим дружить перестал. А тебя переназвать уже нельзя было. Духи тебя уже знали и под свою защиту взяли. Вот и вся история. Можешь ругать всех, можешь меня побить, хотя мы здесь совершенно ни при чем.

Посидели мы с ней, огненную воду допили, подумали, каждый о своем. А о чем думать? У отца моего такое разочарование. Сначала Второй родился вместо Первого, а потом любимый винчестер на дно океана пошел. Ему и так досталось. Мать моя меня любит. Люди меня любят. Работа у меня есть. Деньги приносит, так я еще на охоту хожу. Компьютер вот купил.

Так что я сказать хотел? А! Если этот рассказ читает тот рыжий русский буровик, то пусть знает, что у чукчей не рождались, и не будут рождаться рыжие дети. Это я ему, Второй, говорю.

А я ведь с шаманкой и второй раз огненную воду пил.

Говорю ей:

- Не верю я, чтобы мой отец кого-то приглашал к моей матери меня делать. Он мужик-то все время видный был, бабы по нему шибко сохли.

Расплакалась шаманка, говорит, чтобы я ее простил, со зла на моего отца на него наговорила, потому что любила очень, а он на нее меньше всех внимания обращал. А Вторым он меня назвал потому, чтобы я весь его повторил, был такой же как он красивый, сильный, удачливый.

- Все ты от него взял, - шаманка говорит, - до того похож, что я на тебе свою злость выместила, прости меня старую.

Да я и сам чувствовал, что что-то не так. Простил я ее, женщину всегда прощать надо, а если не прощать, то у нее прощения просить, чтобы не сердилась. А сам стою и думаю, что, наверное, и в Америке Генри Форд Второй тоже мог просто называться, как и я – Второй.



Приключение с Золотой Рыбкой


Вы не будете против, если я сяду здесь, на диване? Люблю, однако, мягкие места. Обожаю их.

Всегда думал, что я человек суровых правил и питаюсь только грубой пищей, непривычной для желудка цивилизованного человека.

И что же я вижу? Оказывается, я со своими вкусами попадаю в разряд гурманов. А, может быть, не гурманов, а в разряд людей, которые проявляют интерес и уважение к кухне других народов.

В вопросе варенья, к ужасу своему обнаружил, что я еще и сладкоежка. Не ел только варенья из тютины, потому что не знаю, что это такое. Если это тутовник, белый или сиреневый, то ягоды тутовника хороши и в свежем виде, и в виде варенья, а также целебной самогонки, приготовленной из забродивших ягод тутовника. Тутовку хорошо закусывать и фруктами, и мясом жареным, и мясом в виде шашлыка, и разной рыбой.

А варенье из лесной земляники? А еще лучше, лесная земляника с густой сметаной и с блинчиками. Кажется, что в мире ничего вкуснее нет. А к блинчикам рыжики соленые с лучком и тоже в сметане. И кто же рыжики ставит на стол, когда на столе нет хорошо охлажденной водки, когда по бутылке бежит слеза, обнажая ее кристальную сущность.

А варенье из арбузных корочек с цедрой лимона или апельсина? Или тыквенное варенье с апельсином. Варенье из кабачков с лимоном. Варенье из кожуры бананов. Варенье из одуванчиков. Варенье из абрикосов с ядрышками косточек абрикоса. Варенье из крыжовника с вишнёвыми листьями. Варенье из равных частей смородины, малины и клубники. Разве мало видов варенья, которые и на цвет приятны, и на вкус красивы?

То же касается и шашлыка. Мне кажется, что по этому поводу уже написаны легенды и поэмы, а запах жарящегося на угольях саксаула шашлыка манит к себе, как прекрасная женщина, чей легкий стан мелькнул где-то впереди ...

А рыба? Ее не только едят. Ею и любуются, например, Золотыми Рыбками и Русалками.

Вот и у меня такая же история получилась на рыбалке. Сидел на берегу и вдруг такая сильная поклёвка, что чуть в воду не свалился. Леска не скажу, чтобы толстая была, но уж и не тонкая. Сильно будешь тащить, либо сорвётся, либо леску порвёт. Однако, надо тащить осторожно, чтобы рыба не испугалась и не дернулась сильно, вывести её на мелководье, а там с ней можно делать всё, что угодно.

И вот подтаскиваю я к берегу красоту невиданную, с волосами длинными золотистого цвета, а уж красивую такую, какую только красками цветными писать можно, а словами так только одно: увидишь - в желании захлебнёшься. Но я-то человек твердый, старой ещё закалки, меня просто так на натуру обнаженную не возьмешь, да у неё еще и хвост, как у рыбы. Ну, думаю, поймал я Русалку, а ошибся я сильно. Это не Русалка оказалась, а сама Золотая Рыбка.

Сижу и думаю, сейчас же надо три желания загадать и отпустить её: не потащу же я на себе килограммов так шестьдесят-семьдесят живого веса к себе в деревню, пупок, однако, развяжется, потом уже не трех желаний будет, останется одно желание, чтобы отцепились от меня все и не трогали дня три.

Открыли мы с ней рот одновременно, пошипели, ничего не сказали и сели молча. Культурными оба оказались: никто не хотел никого перебивать. Машу ей рукой, давай, мол, проезжай, то есть, давай, мол, говори сердешная, чего сказать-то хотела.

И вот она мне на самом что ни есть русском языке и говорит, чтобы поцеловал я её нежно, как целуют женщину, которую любят.

- Эх, - думаю, - была не была, исполню её желание, потом-то она будет мои желания исполнять.

Взял и поцеловал, крепко-крепко. Губы у неё мягкие, ласковые и теплые. Ох, и длинный же получился поцелуй, у меня, и у неё головы закружились. Если бы не предстоящее волшебство, я бы, пожалуй, постарался разобраться с устройством Золотой Рыбки.

Пришла она в себя и говорит:

- А хочу вот водки вашей попробовать. Что эта за штука такая, без которой ни одна рыбалка не обходится. Рыбу поймаете - пьёте, не поймаете - тоже пьёте.

У меня, однако, с собой было, налил ей стопарик, тоже в мешке случайно оказался. Выпила она, поморщилась, я ей хлебушка дал понюхать и пожевать. Смотрю, зарумянилась вся и говорит, что захорошело ей, даже очень захорошело.

- Ну, - думаю, - раз пьянка началась, то останавливать её не надо, от судьбы не уйдешь, придется, однако, потом своих детей по речкам да протокам вылавливать.

А Золотая рыбка посидела и говорит мне:

- Дай-кося, мол, сигаретку курнуть.

Я тут намедни трубку где-то посеял, пришлось у Лёшки, соседа моего, пачку «Примы» одолжить, мужики хвалили, говорили, что Лёшка, что-то с «Примой» делает так, что от сигарет с верблюдом не отличишь.

Они, сигареты-то, и впрямь ничего были. Ну и дал я Золотой Рыбке покурить. Затянулась она разок, смотрю, а неё глаза на лоб полезли и дыхание перехватило. Бросилась она в реку и исчезла. Долго я, однако, ждал, кричал ей, что пьянка-то еще не закончилась, да видно табак этот ей не по нутру пришелся. Так и не дождался я тех трёх желаний, которые она должна была выполнить. А желания-то я заготовил аховские, это я умею. Ей не только головой надо было работать, чтобы эти желания выполнить.

Сейчас я ученый. Если снова с Золотой Рыбкой встречусь, то сначала она мои желания выполнит, а потом уж я её. Если в состоянии буду.



Влюбленный голос


Два щелчка – пять щелчков – шесть – шесть – два – пять щелчков, длинный гудок, еще гудок, еще гудок, и вдруг:

- Справочная!

Голос был настолько мелодичный и настолько приятный, что я не сразу вспомнил, куда я звонил и, самое главное, зачем. Вероятно, и голос тоже знал, как он воздействует на собеседника, и поэтому терпеливо ждал.

Единственное, что я вспомнил, так это то, что надо представиться незнакомому собеседнику, поэтому я и сказал:

- Девушка, а как вас зовут?

- Седьмая, - последовал ласковый ответ.

- А я Второй, - и мы, не сговариваясь, весело засмеялись.

- Это похоже на пароль, - кокетливо сказала Седьмая.

- Да, это и будет наш пароль. И если кто-то позвонит и передаст привет от Второго, то будьте так добры помочь ему, - попросил я.

- Хорошо.

- До свидания, Седьмая. Так приятно вас слышать.

- Мне тоже приятно слышать ваш голос, Второй.

В трубке щелкнуло и пошли короткие гудки, чем-то отдаленно напоминавшие свадебный марш товарища Мендельсона.

Я положил телефонную трубку и мечтательно представил себе женщину с вьющимися светлыми волосами, зелеными глазами березки и нежными губами алого цвета. При чем здесь глаза и волосы, ведь мне же нужно было узнать номер телефона контрольно-диспетчерской службы аэропорта. Второй раз я не могу звонить, потому что окончательно и бесповоротно влюблюсь в этот отчаянно красивый голос, и буду любить его постоянно и безнадежно, но не буду ломать то, что я создавал годами. Лишь тайная любовь может быть чистой, а если она вырывается наружу, то она как ураган начинает сметать все на своем пути. Может быть, кто-то назовет мне людей, которые нашли свое счастье во время цунами или урагана? Да, во время урагана два одиноких человека объединили свои усилия для спасения, спаслись и стали счастливы – они уже не одиноки, они нашли друг друга только благодаря урагану. Да, это так. А, если у этих людей были свои дома, и ураган их уничтожил? И они прыгают от счастья от того, что потеряли своих близких? Так не бывает.

Я попросил своего помощника Сергея позвонить в справочную и испытал легкий приступ ревности, когда Серега заворковал по телефону о разных пустяках. Мне пришлось его остановить, чтобы он сказал мне номер нужного мне телефона, и я ушел звонить с другого аппарата.

С тех пор, как только выдавалось свободное время, Серега висел на телефоне и говорил обо всем, о погоде, о том, как мы ездили на осмотр стад в район, о том, кто и сколько добыл шкурок, а однажды я услышал, как Серега, вероятно забывшись, шептал довольно громким шепотом: «… ты открываешь глаза, а рядом я и целую тебя, пахнущую твоим сном, ты улыбаешься с закрытыми глазами, а спавшая бретелька ночной рубашки …». Я тихонько вышел из комнаты, подумав, что у ребят дело заходит достаточно далеко.

Однажды Серега сообщил, что он пригласил к нам в контору Нину, чтобы познакомиться с ней.

- Знакомься, - сказал я, - а я пойду в райздравотдел поговорить об обезболивающих препаратах, московские умники забыли, что олешки тоже как люди, и им больно, когда приходится оперировать без анестезии.

- Нет, Второй, я хочу, чтобы и ты посмотрел на нее и сказал свое мнение, - настаивал Серега.

- А зачем тебе мое мнение? - спросил я. - У тебя, что головы своей нет, или ты слепой и не видишь, с кем ты имеешь дело. Судя по тому, как ты с ней разговариваешь – это самая лучшая женщина на всей Земле.

- Второй, я тебя прошу, я почему-то боюсь, - продолжал упрашивать Серега.

- Хорошо, - сказал я, - только укрась наш кабинет, чтобы гостья не подумала ничего плохого о тебе. Ты же знаешь, что меня совершенно не беспокоит, что будут думать обо мне.

И вот настал назначенный день. В дверь вошла, предварительно постучавшись, обыкновенная женщина с необыкновенным голосом, а вернее необыкновенная женщина, потому что сразу бы никто не догадался, что у нее такой необыкновенный голос.

Я видел картину Леонардо да Винчи «Джоконда» и не нашел в ней ничего выдающегося. Я, конечно, не такой грамотный и строгий ценитель, как всякие искусствоведы, но Нина была красивее Джоконды. И одета лучше. Правда, она была немного постарше Сереги, который, конечно, ожидал увидеть кого-то не менее Бриджит Бардо, что отчетливо было написано на его физиономии.

Это поняла и Нина. Ее улыбка стала очень похожа на улыбку Джоконды, а большие глаза начали наливаться слезами. Еще секунда может убить эту необыкновенную женщину, которая уже никогда не сможет поверить ни себе, ни другим. А как я узнал ранее, ей еще надо воспитывать прелестную дочурку, которая такая же доверчивая, как и ее мама.

Я не знаю, откуда у меня что взялось, вероятно, я это знал в прошлой жизни, когда я был одним из выдающихся военачальников и дипломатов в Южном Китае где-то в первой половине XIII века.

Я подскочил к Нине, поцеловал ей руку, похвалил аккуратно уложенные волосы, пригласил к столу, вручил принесенную мной розу, которую мне подарил мой друг, выращенную в стеклянном стакане в микрооранжерее, и сказал Сереге, что он может идти. И Серега ушел.

Я не верю в вашего Бога, но Боже, что я нес Нине. Что я влюбился в нее с первого звука, что я не знал, как с ней познакомится, что я попросил Серегу пригласить ее, и прочее, и прочее. Нина молча реагировала своим взглядом на то, что я говорил. И я видел, что удивление в глазах сменяется неверием, грусть сменяется весельем, веселье сменяется неверием, неверие грустью. В конце концов, калейдоскоп настроений принял радужную окраску, и Нина заговорила. И как она говорила! Она говорила, как сирена, завлекшая Одиссея, и я сидел и не мог наслушаться ее голосом. Потом к нам постучали в дверь и сказали, что все уже давно разошлись и нужно убирать кабинет.

Зато мы с Ниной встречаемся очень часто. И я знаю, что это прекрасная во всех отношениях женщина. Но об этом знаем только мы с ней.

А Серега больше не работает моим помощником.



Моя первая брачная ночь


Столько лет прошло, а воспоминания так свежи, как будто это было вчера. Хотя давно это было. Больше тридцати лет назад.

Женился я по русскому обычаю. Наши обычаи настолько переплелись с русскими обычаями, что уже совсем непонятно, то ли Чукотка разрослась до размеров всей России, то ли Россия уменьшилась до размеров Чукотки. Шутка. Россия может только расти, но не уменьшаться. Вон, русские уже заполонили весь мир, и я не удивлюсь, что какой-нибудь выходец из Одессы, Черновцов или солнечного Биробиджана не станет очередным президентом Америки.

Сейчас буду рассказывать про свадебную ночь. Бабам можно закрыть глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать, а мужики могут и закурить под это дело.

Ну, отсидели мы за столом. Молодым, конечно, кроме вина ничего не наливали. Да и мы за столом чувствовали себя, как звери в зоопарке, все смотрят, хотят чего-то особенное увидеть. С удовольствием бы встали и у брачной кровати, посмотреть, что и как получаться будет.

А вот я фильм какой-то смотрел, название совершенно не помню, но там молодожены должны были совокупляться прямо в присутствии всех гостей, чтобы никто не мог заподозрить, что это всё понарошку. В какой-то шибко цивилизованной стране это было.

Ну, мы не шибко цивилизованные. Веселье было в самом разгаре, пировали в большой комнате в бараке, а мы с невестой пошли в нашу комнатку, что на краю барака. Хорошо. Гула свадьбы почти и не слышно. Натоплено хорошо было. Пришли мы. Свет выключили, и раздеваться стали. Невеста-то быстрей меня разделась на какие-то доли секунды, и сразу в постель, и я туда же. И получил хороший удар себе по носу ее макушкой. Она от боли аж заплакала, а у меня юшка из носа закапала. Включай, - говорю,- свет-то. Включила она свет, я руку от носа убрал, а кровь-то и потекла, да прямо на простыню, единственную нашу новую простыню. Мы с ней, с невестой-то, уже порядочно вместе жили, а вот с барахлом разным не шибко густо было: снабжение тогда не ахти, а как что скопишь, да покупать начнешь, так сразу общественность и органы интересоваться начинают, а на какие шиши ты это покупаешь?

Ну и страшилка у нас получилась. Затолкал я себе какую-то тряпочку в нос, голову запрокинул, а она меня полотенцем умыла. Рядышком прилегла. И тут свет снова погас.

Освещались-то мы бензоагрегатом. Маленький такой, абэшка. АБ-1, то есть агрегат бензиновый, мощность 1 киловатт, в простонародье – абэшка. И никто с этой абэшкой обращаться не умел кроме меня. Вот поэтому в нашу дверь почти сразу стучать стали, открывай, мол, паразит, абэшку ремонтируй.

И пришлось ведь идти ремонтировать движок. Неисправность-то плевая, бензопровод засорился, трубка такая резиновая. Сняли ее, стали прочищать, а трубка-то, почитай старше меня будет, возьми и порвись. А на улице-то не май месяц, хотя весна уже, градусов так под тридцать, с минусом.

Искали, искали трубку, и нашли у нашего доктора. На клизме трубка была. И название у этой клизмы странное какое-то – кружка Эсмарха. Кто такой Эсмарх нам не известно, но извращенец – это точно. Попробуй-ка из этой кружки что-нибудь попить, водки, например. Понемножку так насосешься, что не будешь знать, кто ты, и зачем на этот свет появился.

Трубку поставили, на заводилку ногой, хотя положено по инструкции рукой на нее нажимать, попыхтела машинка, покашляла, чихнула пару раз, потом прочихалась и запела абэшка песню света. Ну, по этому поводу сразу все за стол. Меня во главе стола, как жениха, и невесту привели. Только налили по одной, а тут старуха одна простыню кровавую тащит.

- Во, - кричит, - глядите, невеста-то девка честная была!

Ну, по этому поводу выпили и по первой после возвращения света, и по второй, и по третьей.

А потом парторг наш, дядя Ваня все звали, подошел ко мне в сторонке и говорит:

- Спасибо, Второй. Ты поступил как настоящий мужчина. Честь девки спас, носа своего не пожалел. Не каждый на такое пойдет. В партию тебе надо нашу вступать. Там такие самоотверженные люди нужны.

Ну, я ему в шутку и говорю:

- Вот, когда будет наша чукотская компартия, так я в нее первым вступать буду.

Чего дядя Ваня обиделся, не знаю. Ответь я по-другому, то в первую брачную ночь коммунистом мог бы стать.



Про кита


Поехал я, однако, на разведку в море поискать, где киты ходят и куда надо бригаду засылать, чтобы кита загарпунить и к берегу отбуксировать. Кто не знает, на китов мы охотимся по старинке. Надуваем нерпичьи мочевые пузыри и привязываем к гарпунам. Гарпун впивается в шкуру кита и мешает ему нырять. Чем больше таких вот маленьких шариков, тем труднее и больнее киту нырять, и наступает такой момент, когда кит уже не может нырнуть. Вот тогда мы этого кита и буксируем к берегу. Туша большая, не выживает, когда оказывается на мелководье. Так охотились и на мамонтов: народу много, а мамонт один. Каждый уколет мамонта, и мамонт сдается перед многочисленной маленькой силой. Мамонтов сейчас нет, хотя останки мамонтов находят у нас. Гены нам сами указывают, как нам охотиться на большого зверя.

Вышел я в море на байдаре. Моторчик у меня маленький, «Кама», шипит, тарахтит, а байдару вперед толкает. Тихонько иду, бензина много, долго могу ходить. Вдруг фонтан из воды вижу. Высокий такой. Кит. Иду туда. И точно, кит, лежит на воде, отдыхает, легкие свои продувает, фонтаны пускает. Гренландский кит, самый крупный арктический кит, метров двадцати длиной. У него нет спинного плавника, и он, как ледокол, взламывает тридцатисантиметровый лёд. Киты эти плавают в одиночку, а иногда группами по два-три. Одиночку сопровождает стайка белух, зубатых китов, похожих на крупных морских свиней. Осенью эти киты исчезают в Чукотском и Восточно-Сибирском морях.

Гренландские киты умеют разговаривать. Я сам этого не слышал, но старики, которые всего много повидали, говорят, что его голос похож на «звук гитары в воде». Интересно, как звук слышится?

Я направил байдару к киту, а сам гарпун с пузырем приготовил. И вдруг кит отплыл от меня, развернулся и на меня смотрит. И чувствую я, по глазам вижу, о чем этот кит думает.

- Второй, а я тебя здесь давно поджидаю. Мы с тобой подружиться не можем, потому что я пища, а ты едок, но от этого мы не будем друг друга меньше уважать. Пойдем со мной, я тебе покажу, как живем мы, и как живут морские обитатели. Не бойся, с тобой ничего не случится, мы людей не едим.

Сижу я в лодке и думаю: то ли мне это показалось, то ли я заболел, то ли действительно мы с китом можем мысленно общаться. От этих мыслей я и гарпун в лодку положил, и мотор «Каму» выключил. Надо это, однако, обдумать, обмозговать. Закурил я свою трубочку, а кит ко мне вплотную подплыл. Прямо напротив меня его морда, а он глазами со мной разговаривает:

- Чувствую, что ты меня понимаешь и знаю, что ты не представляешь, как это сделать, вода для тебя шибко холодная, хотя стоит лето. Вытаскивай байдару мне на спину, можешь даже заехать на нее, я сейчас немного погружусь, потом байдару перевернешь, привяжешь к спине ремнями, мне больно не будет – шкура толстая, сядешь в байдаре, как в кабине самолета. У тебя в днище и в бортах байдары вшиты куски прозрачного силикона, это как окна будут на нашей подводной лодке.

То ли мне снова это показалось, то ли это было на самом деле, но кит погрузился в воду, и встал прямо подо мной. После того, как днище байдары коснулось его спины, кит всплыл, и байдара оказалась на его спине. Я перевернул байдару, достал нож, сыромятные моржовые ремни и стал привязывать байдару к спине. Я не понимал, то ли это мне снится, то ли я сошел с ума и вылез на спину морского гиганта, став практически самоубийцей, так как кит погрузится в пучину морскую, а за ним и я уйду с остановившимся от переохлаждения организма сердцем.

Я сделал надрез в шкуре кита, просунул ремешок и завязал на остове лодке. Я провозился часа два, но крепко привязал лодку к спине кита. Здраво говоря, приготовил себе гроб. Я даже не представляю, что будет дальше, и где я буду находиться через час.

Закончив работу, я подошел к дыхательным клапанам на спине кита и стал кричать в них:

- Эй, я всё сделал, можно ехать.

Сразу все тело кита начало содрогаться. Как будто внутри завелся невидимый двигатель. Я залез в привязанную лодку и стал ждать. Чего я должен ждать, я не знал, но неизвестность уже не пугала меня. Будь что будет. Если мне суждено уйти к верхним людям, то кит прямиком доставит меня к ним.

Находившиеся в байдаре вещи я привязал к лавочкам, как говорят моряки – банкам. Так вот хоронили в старину, чтобы у человека в том мире было все, что необходимо для жизни. Старый отцовский медный чайник привносил спокойствие в перевернутую байдару и говорил, что все будет хорошо.

Кит стал набирать скорость, волны холодной воды хлестали в лодку, прокатываясь по щелям между лодкой и китом, оставляя меня сухим. Не все рыбы холоднокровные, да и кит вообще-то не рыба, но в лодке я чувствовал тепло, смотря в прозрачные окна и прикидывая, куда мы держим путь.

Буквально с первых минут я потерял ориентировку и отдался воле кита. Я никогда не плавал, или, как говорят моряки, не ходил на судах, но, как мне кажется, ни одно судно не сможет сравниться с китом. Я не ощущал качки, только чувствовал скорость. Минут через пятнадцать кит нырнул, и наступила тишина. Не было слышно ни гула ветра, ни ударов волн. Я находился в воздушном пузыре, созданном перевернутой байдарой. Скорость передвижения не ощущалась, но по тому, как прогибались шкуры на байдаре, мы плыли достаточно быстро.

Я сел на лавочку, приподняв ноги на другую лавочку, чтобы не замочить их, и смотрел в прозрачные окна. В стороне я увидел другого кита и постучал прикладом ружья по спине кита. Кит все понял и повернул в ту сторону. Но это был не кит, а большая подводная лодка, по сравнению с которой кит казался мелкой рыбешкой, прилипшей к телу огромного кита.

На корпусе подводной лодки светилось тусклое пятно, оказавшееся иллюминатором. В иллюминаторе я увидел моложавое лицо в военной форме с орлами в уголках песочного цвета форменной рубашки. Глядя на меня, человек покрутил пальцем у виска, и я ему в ответ тоже покрутил пальцем у виска. После этого свет погас, а мы продолжили путь в глубину.

Я вообще-то не подводник и не умею определять глубину, но, судя по тому, как вдавились внутрь стенки байдары, и как повысился уровень воды в лодке, глубина была не маленькой. Светившее солнце было не видно, но свет проникал в толщу воды, и глубина, как мне показалось, была не менее тридцати метров. Показалось дно. В стороне были видны мачты среднего рыболовецкого сейнера, затонувшего два года назад, какие-то рыбы плавали вокруг него.

Посмотрев вверх, я увидел, что над нами плывет какое-то судно. Постучав по спине кита и подумав, что надо бы всплыть и при помощи этого судна добраться до берега, я удивился тому, что кит начал уходить в сторону. Неужели мне показалась мысленная связь с китом?

Немного отплыв в сторону, кит всплыл на поверхность. Воздух в байдаре очистился, стало легко дышать, и я начал думать, каким образом дать знать людям, что мне нужна помощь, чтобы добраться до берега.

Вдруг на носу судна вскипело облачко белого дыма, и сверкнул огонь. Что-то черное стремительно стало приближаться к тому месту, где была привязана моя лодка. Это же гарпун. И судно китобойное. Мысли работали лихорадочно: успею ли я всадить пулю между глаз гарпунёра, и успеет ли кит увернуться от гарпуна?

В это же время в моей голове пронесся крик «Держись!!!», я еле успел схватиться за скамейку, как кит по-самолетному, с переворотом на правое крыло, которое заменял широкий плавник, пошел на глубину. В своей кабине я вместе с моим спутником совершил полный оборот вокруг оси и больно стукнулся головой о деревянное ребро моей лодки. Моряк назвал бы это ребро шпангоутом, но от этого он мягче не станет. Взглянув наверх, я увидел гарпун, идущий ко дну по радиусу, определяемому фалом, соединяющим его с китобойным судном. Я знаю, что в острой части гарпуна привязывается граната, которая взрывается, когда эта огромная стрела попадает в тело кита и пробивает его до позвоночника. Представив все это, я почувствовал жгучую ненависть к тем людям, которые произвели этот выстрел, который мог стать роковым и для кита, и для меня.

Остановись, Второй, - сказал я сам себе, - а не ты ли выехал на разведку мест обитания гренландского кита? А не ты ли вместе с товарищами собирался убить этого кита, чтобы потом полакомиться свежим хрустящим мясом? Чем ты отличаешься от тех людей, которые находятся на китобое, и матерятся почем зря на гарпунёра, сделавшего неверный выстрел.

Не терзайся, Второй, - зазвенело в моей голове, - от законов жизни никуда не денешься. Мы практически повторяем тех, кто живет на земле и называет себя homo sapiens, человеком разумным. Этот человек создает прекрасные рыболовные снасти, плетет крепчайшие сети, для того, чтобы поймать нас и съесть. И мы в ответ позволяем им ставить эти снасти, чтобы во время проверки снастей улучить удобный момент, перевернуть лодку и съесть рыбаков. Если ты не съешь кого-то, то кто-то съест тебя. То, что от нас остается на берегу после пиршества по случаю удачной охоты или рыбалки, поедают птички и разные букашки, и мы удобряем собой землю, создавая условия для произрастания больших деревьев, сохраняющих влагу в водоемах и обеспечивающих условия для существования наших собратьев. То, что остается от вас в воде, поедается разными ракообразными, маленькими рыбками, звездами, актиниями и прочей живностью, размножающейся до тех пределов, пока не наступает момент необходимости искусственно сокращения поголовья, или как говорят ваши ученые - популяции – отдельных видов. Тогда вы говорите о невиданных уловах рыбы, нашествиях в ловушки крабов, больших объемах добычи кальмаров и прочих видов животных, которые снабжают человеческие организмы полезным белком. Если ты не возражаешь, то я тебе покажу те места, где ты живешь, но никогда их не увидишь. И рассказать о них ты не сможешь никому, потому что ты никогда не сможешь доказать то, что ты на самом деле это видел. Поэтому сиди и смотри, если что нужно, то говори мне, хотя я и так понимаю твои мысли, как и ты, но с трудом, понимаешь наши мысли.

Наступила тишина, изредка прерываемая мысленными возгласами: взгляни направо, видишь ледяные сталактиты? Они как бриллианты чистой пресной воды шлифуются и гранятся солёными волнами холодного моря. Если такой кусок безупречного льда всплывает на поверхность, то даже в пасмурную погоду он вспыхивает тысячами ярких лучиков, пробуждая ложащихся спать птиц и привлекая к себе стаи маленьких рыбешек, всегда готовых полюбоваться на что-то светлое и красивое.

Иногда заходящее солнце, собрав в себя все инфракрасные и ультрафиолетовые лучи, оставляет этому куску льда на поверхности яркий зеленый луч, который виден со всех точек своей необычностью и который все люди считают добрым предзнаменованием. Этот луч, отражаясь от неба, виден даже в теплых морях, где встречаются обломки айсбергов, хотя там они теоретически встречаться не должны. Ты бы мог поверить в то, что мы с тобой будем вместе путешествовать, и обмениваться мнениями при помощи мыслей?

Ты меня можешь понять, Второй, что в наших северных морях намного труднее выжить, чем в теплых морях. Поэтому мы и выживаем только за счёт дружбы и взаимной поддержки. Поедем, я покажу тебе все богатства северных морей.

Кит нырнул, и мы стали погружаться на огромную глубину, стараясь дойти до дна Ледовитого океана, скрывающего огромные богатства. Давление воды было настолько сильным, что начало сплющивать тело кита и мою лодку, прижимая меня шпангоутами к телу кита. Мне не хватало воздуха, но я знал, что киту известно мое состояние. Наконец он прекратил погружение, и мы медленно стали всплывать, что я почувствовал по тому, как моя лодка стала принимать нормальное положение. И что удивительно, ни один деревянный шпангоут не поломался.

Я слышал, что у водолазов бывает болезнь, которая возникает из-за быстрого подъема на поверхность. И я ждал, что со мной может произойти нечто такое, что может стоить мне жизни. Но как оказалось, мне ничто не угрожало, так как я дышал тем же воздухом, что и дышит мой друг-кит: Дыхательный клапан кита практически соприкасался с моей лодкой, будучи полуприкрытым ею. Может быть, система дыхания китов позволит и человеку опускаться на огромные глубины без вреда для своего здоровья.

Я намеренно опускаю вопрос о том, как я питался во время своего путешествия, но это было очень просто при наличии большого количества рыбы вокруг и такого огромного друга-рыбака, который питается и рыбой тоже. Чайник, однако, на ките не закипятить, но несколько дней потерпеть можно. Только вот когда я курил трубку, то киту это не шибко нравилось, что я видел по недовольным колебаниям дыхательного клапана.

Но наша идиллия продолжалась недолго. Информация о странном ките облетела по проводам по всему миру и на наши поиски бросилась флотилия ученых, охотников, зевак, пограничников, береговой охраны и юркие катера спецслужб многих государств. Заполучить живую подводную лодку хотелось всем, недаром они дельфинов натаскивают на всякие штучки-дрючки.

Раз пять над нами кружили самолеты с блестящими стеклами на днище – объективами фотоаппаратов. Значит, они нас разглядели досконально, это тебе не фотоаппарат-мыльница, где и лица-то трудно разглядеть.

Потом рядом с нами сбросили вымпел, фляжку такую с запиской на восьмидесяти языках, которых я вообще не знаю. Потом сбросили фляжку с запиской на английском и русском зыках. Это-то я уразумел. Предлагали большие деньги, если к ним на службу пойдем. То, что это не русские было понятно сразу. Русские на службу берут, но денег больших не обещают. Значит, американцы.

Я и говорю киту: если нам сдаться им, то из тебя сделают подопытного кролика или кита-убийцу, а меня, так как я ничего не знаю и ценности для них не представляю, утопят где-нибудь по дороге к своему стойбищу, и памятник поставят за ихий счет. Давай-ка, говорю, дуй к тому месту, где мы встретились, я отвязываюсь и иду домой, а ты к себе в глубину, и мы друг друга как бы и не знаем. Ты только, когда меня увидишь, крикни как-нибудь узнаваемо, поболтаем, поговорим, что и как.

Отцепился я от кита быстро. Он, жалобно брякнув на гитаре в воде (попробуйте сами), ушел на глубину, а я завёл свою «Каму» и потилипался к берегу. Несколько раз надо мной пролетали самолеты, а на берегу меня уже ждали люди в штатском, от которых попахивало водочкой, дорогими сигаретами и какой-то таинственностью. Да, - подумал я, - с ними мне придется много водочки попить.

И я не ошибся. Мне прямо в лоб вопрос задали: куда я дел моего боевого кита? Какого кита? Боевого. А откуда у меня боевой кит? И так долго мы препирались по типу: ты кто? А никто, просто так на улицу вышел. Ну, кто может поверить, что я мог на ките кататься, а кроме меня никого в море не было, и я появился неизвестно откуда и дома отсутствовал почти пять дней. Барону Мюнхгаузену не верили, что он на пушечных ядрах катался, а мне хотят доказать, что я на пушечных ядрах, то есть на ките, катался. И не верят, что я не катался.

Но зато время я с ними провел так, как не проводил никогда в жизни. И водки мы выпили немеряно, и в сауны ходили, и в бассейны, и с девками, и без девок, кайфу поймал по полной программе, но не сдался. Отпустили меня. И тут ко мне прицепились американцы.

Те сразу посулили сделать меня топающим директором, топ-менеджером, крупного исследовательского центра по изучению вселенского разума с окладом в триста пятьдесят тысяч баксов в год, и что мол, исследования я могу проводить так, как душеньке моей будет угодно. И баксы могут прямо сейчас на год вперед выдать, если я своего кита с собой в центр возьму.

С американцами я тоже водочки попил немало, в сауны ходили, и с девками, и без девок, в бассейнах купались, барбекю ихие кушали под водку. Хорошо пожил, но доказал им, что они меня не за того принимают.

Тогда наши и американцы стали следить за мной, особенно, когда я на рыбалку поеду. Подводные лодки с той и другой стороны охраняли меня, как президента ихнего, ну, как персону шибко грата.

Да я на них и не обижаюсь. Вроде бы взрослые уже люди, чтобы в сказки верить, а все равно верят, значит, молодость ихая еще не прошла.

Да и моя тоже. У нас с китом место встречи обговорено. Только вот мне на байдаре далеко туда плыть.



Нанайка


Путина в этом году выдалась какая-то неудачная. Ход кеты запоздал. Белорыбица идет. Потом пошли гонцы, но какие-то несортовые, кто-то косяк разогнал на входе в Амур, мягкой икры захотелось.

Но с путины никуда не уйдешь. Рыбу ловим, жарим, уху варим. А чем уха от рыбного супа отличается? Не знаете, и не узнаете, и не пытайтесь перечислять, что вы туда добавлять будете. В рыбном супе и в ухе есть: вода, рыба, соль да лаврушка. Ну, можно и лучку бросить. Всё. Но почему-то одно варево называют ухой, а другое рыбным супом.

Ладно, так и быть, открою вам секрет. Если водки нет, то хоть ты заварись, хоть какие сорта рыбы бери, все равно рыбный суп получится. Ну, а ушица на берегу получается не только загляденье, но еще и объеденье. И не из тарелки ее хлебать надо, а из кружки большой прихлебывать. И обязательно в ведро с ухой грамм пятьдесят водочки влить. А как только ведро с огня снял, так сразу берешь горящую головню из костра и в этом ведре тушишь. Всё, можно хоть на стол государя-императора подавать, или гурмана какого мирового приглашать на пробу. Я уж не говорю о том, что жабры из рыбы удалены полностью. Это так, для городских, пара слов.

В ухе главное, чтобы рыба не разварилась, и юшка прозрачной была. Мелкую рыбку и в марле сварить можно. А крупную рыбу кусками крупными варить надо, а потом их выложить на общую тарелку. Бери, Иван Иванович, кусочек желтощека, жирный нынче желтощек, закусывай, да юшечкой запивай.

Вот тут под ушицу, да под разговоры рыбацкие и исчезает с космической скоростью наша родимая. Ее всегда не хватает. И не хватает каких-то грамм пятьдесят-сто для полного нам с вами удовольствия. На берегу магазинов нет, не сгоняешь гонца. Ждешь утра.

Утро как утро. Чем лучше с вчера, тем хуже с утра. Остаточек юшки холодной в рот, лицо водой студеной ополоснул, и в моторку. К девяти как раз к открытию магазина придем, людишек здоровье поправим, и на тонь, сетки бросать, косяк основной ждать.

Пошли мы в то утро с Лешкой, моим соседом, на лодке в магазин за водкой. С соседних станов нам тоже денег дали. Пришли в магазин, а там таких, как нас, уже полно. Все рыбаки. Пока в очереди стояли, подсчитывали. Денег хватает на пять бутылок водки. А если плодово-ягодной, то аж на двадцать бутылок. Покумекали-покумекали и решили, что плодово-ягодная намного выгоднее. У нас ее попросту «нанайкой» называют. Как женщину нанайскую. Это почитай четыре бутылки вместо одной. Сказали и взяли ящик вина. Пришли на берег, погрузились, только стали от берега отходить, старушка несется к нам от магазина. Стойте, кричит. Однако, что-то случилось. Подошли к берегу. А старушка просит нас на другой берег реки перевезти. Ладно бы прямо, так еще в сторону от нашего стана: прямо напротив магазина на другом берегу болотина и пройти там нельзя. Ладно, перевезем. Садись, бабка, в нос лодки.

Сели и поехали. Я на руле, а Лешка сидит лицом ко мне, и на ящик с вином уставился. Шибко плохо ему, однако.

- Вась, а Вась, - жалобно так говорит, - давай одну «нанаечку» на двоих трахнем. Мужикам скажем, что только на девятнадцать бутылок хватило.

Я в кармане нащупал корку хлеба, закуска есть и говорю ожидающему Лешке:

- Давай.

И вдруг нос нашей лодки швырнуло в сторону. Никак на топляк нарвались. Плоты с лесом у нас гоняют, некоторые бревна намокают и как бы тонут. На поверхности бревна нет, комель вниз тянет, а вершинка прямо-таки во все лодки нацеливается. Бог с ней, с лодкой, у нас же человек в носу сидит. А Лешка в ящик вцепился. Случись что, так и утопиться не жалко.

Глядим, лодка целая, а бабки в лодке нет. Туда-сюда, а она уже к берегу плывет и кричит:

- Хрен вам, а не нанайка!

Мы с Лешкой сидим и ничего не понимаем. С ума что ли сошла? Уж на что Лешка сильно больной был, а все равно первый догадался. Взяв в руку бутылку, он сказал:

- Да это ж она подумала, что это мы её хотим вместо неё.

И засмеявшись, Лешка откупорил «нанайку».



Посадил дед репу


К тому, что я сейчас расскажу, это название не имеет никакого отношения. Просто это первое, что пришло в голову после того, что случилось. Долго я, однако, думал над тем, писать это или нет, но подумал, что если не напишу, то точно свихнусь с катушек в своей тундре.

Дело было к вечеру, не так рано и не так поздно, но люди добрые уже все спать легли, а у компьютеров сидели такие же вот, как я, или как вы. Все было так же, как всегда, как вчера, как позавчера, как неделю назад… Я уже хотел было отключить компьютер, так дочитал одну интересную книгу про шпионов. Вернее, про одного шпиона, которого еще молодым человеком забросили в Россию из другой страны, и этот шпион превратился в настоящего русского человека и уже за Россию жизнь готов был отдать. Так вот и мы, чукчи, тоже стали русскими и мыслим более заинтересованно об интересах России, чем сами русские. Бывает, что шпионы пользу приносят, а свои хуже шпионов: за что ни возьмутся, как будто диверсию какую проведут.

Вот я перед выключением компьютера чего-то нажал на картинку ICQ. Так просто. Посмотреть, что там. Как-то я там зарегистрировался, но пользовался этой штукой очень редко. Времени отнимает много, а из того, что почерпнешь, супа себе не сваришь.

Языков разных мы не знаем, поэтому у нас стоит простая «аська». Неудобно ее в кавычки ставить, я ее просто Аськой называть буду. Почему? Потом поймете.

Аська включилась на удивление быстро, протрубила приветственный клич, и сразу открылось диалоговое окно:

- Привет, Второй, давненько не появлялся, я уже скучать стала:)

Вверху какие-то цифры, нет никакого имени. Если в сети человек знакомый, то имя указывается. Я думаю, что это вы понимаете, и детали мелкие буду опускать.

Вообще-то я с незнакомыми людьми в разговоры не пускаюсь, если мне это не нужно. А тут взял и отстукал:

- Ты кто?

И ответ сразу:

- Я - твоя Аська:)

Ничего себе, если бы еще лыжи каждый день со мной здоровались:

- Привет, Второй, как самочувствие, куда пойдем?

Нет, мой визави решил со мной в шуточки поиграть. Поиграем и мы. Додумался я в конце разговора все выделить и скопировать в файл, поэтому читайте вы, и я еще раз с вами почитаю, чтобы удостовериться, что я человек в основном нормальный и это не плод моего воображения. С помощью буквы «А» я отметил Аську, а с помощью буквы «В» - себя.

В: А почему ты думаешь, что ты моя?

А: Потому что я тебя очень хорошо знаю:)

В: Меня много кто знает.

А: Но не так, как я:)

В: Это как же?

А: Очень близко:)

В: Насколько близко?

А: Насколько пожелаешь:)

В: И ты это можешь доказать?

А: Могу, и очень легко. Что тебе рассказать?

Ловко она инициативу перехватила на повороте. Сейчас она будет задавать вопросы, а я на них отвечать. Ничего, посмотрим, что дальше будет.

В: Какие стихи я написал сегодня и пока никому не показывал?:)))))))

А: С названием этого стихотворения ты еще и сам не определился, но вот оно:


Поэты, измените мир!

И для начала мы закатим пир.

Уставим стол обильно водкой,

Картошечкой в мундирах и селедкой,

Грибки, огурчики, капуста, сало,

Я думаю, гостей придет немало.

Потрачусь до последнего рубля,

И водку будем пить до ноты «ля»,

Чтоб слышал дикий шумный мир

Наш стройный хор из пьяных лир.


В: Допустим, что это так. Но вполне возможно, что это стихотворение я уже выдавал где-то экспромтом, а сейчас взял и оформил его. Это еще не доказательство.

А: Хорошо, пусть это не доказательство. Но вчера ты купил бутылку «Смирновской», 0,61 литра, одна двадцатая часть ведра, оливки зеленые с косточками, грудинку сырокопченую и хлеб черный «Бородинский». И настроение твое после вечерних посиделок было настолько лирическим, что ты и написал эти стихи, смаху, нисколько не раздумывая, не вспоминая никаких экспромтов.

Ничего себе! Она живет где-то неподалеку. Видит меня чуть ли не каждый день, а, может быть, и в гости приходит под каким-нибудь предлогом? Нет, это невозможно. Даже если в квартире установить WEB-камеру, то такую информацию получить будет очень сложно. Может, мне в компьютер внедрили программу, которая передает все нажатия кнопок на клавиатуре, и кто-то знает, что я печатаю и все, что мною уже написано, уже кем-то публикуется? Чертовщина какая-то. Кому я нужен? Но проверить это не помешает.

В: Да мало ли чего я пишу смаху! Попробуй, продолжи это стихотворение:


Когда не можешь выбрать путь,

Не поленись, взгляни на карту,

Ты, может, позабыл свернуть,

А, может, вышел на рокаду.


А, может, просто ты пошёл

Сначала не по той дороге,

Наверно, прав был тот осёл,

Что сразу захромал на обе ноги.


А: Пожалуйста:


Дороги все выводят в Рим,

А в ад не строят двух дорог,

И здесь ты можешь быть вторым,

Иди туда, куда подскажет рок.


Всегда дорога есть назад,

Скажи гордыне, чтобы помолчала,

Пусть даже ты аристократ,

Не стыдно всё начать сначала.


Точно, поставили программу, которая указывает на то, что я печатаю на компьютере.

В: Послушайте, что вам от меня надо? Кто вы такие?

А: С каких это пор ты начал разговаривать на вы? Нет здесь никакой организации. Здесь одна я, и я все знаю про тебя и вижу каждый твой шаг.

В: Что ты видишь? То, что ты говоришь, называется брать «на понт». Чуть-чуть угадал что-то и идешь по наитию, примерно представляя, что будет делать человек в той или иной ситуации. Ты мне расскажи то, что могу знать только я. Пароли для техники мне не говори, это можно расколоть легко. Расскажи мне что-нибудь мое тайное.

А: Рассказать тебе тайное? Я тебе сейчас расскажу. Твоя новая женщина слишком любопытна. Когда ты выходил из комнаты, она для чего-то заглянула в верхний ящик письменного стола. Может, она еще и карманы твои проверяет. Присмотрись к ней и увидишь ее неровно сделанный маникюр и погрызанный ноготь на безымянном пальчике левой руки – что ее очень сильно беспокоит, может быть, даже ты, но она терпит до определенного момента. Где ты ее разыскал? Или она тебя бедняжку подцепила? Спрашивала, сколько времени, а ее часы в сумочке лежат. Эх, ты, а с виду таким крутым кажешься!

В: Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать? Жена моя? Кто тебе дал право копаться в моей жизни? Может, еще и обо мне романы пишешь, Агата Кристи?

А: Не сердись, Второй. Мне совершенно не безразлично, что ты делаешь, с кем ты, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, чтобы тебе все завидовали и говорили, посмотрите, какая с ним женщина, как она прекрасно выглядит и как она нежно относится ко Второму, сразу видно, что любит. И мне обидно, что у тебя пока не все так, как я хочу. А имя Агата мне нравится.

В: Хорошо, я буду исправляться, но кто же ты. Почему ты не подходишь ко мне, почему даже намеков не делаешь на то, что мы с тобой знакомы? Где ты живешь? Скажи мне свой номер телефона.

А: Какой ты быстрый! Сразу все на первой же встрече. Не торопись. Подумай, может быть, я совершенно не такая, какой ты меня представляешь. А вдруг я просто компьютерный вирус?:) На сегодня хватит. До свидания, Второй:)

И диалоговое окошечко замерло. Не знаю, что заставило меня скопировать все, что было там записано. Только я скопировал все записи, как окошечко самостоятельно закрылось.

Я снова нажал на иконку ICQ, но соединения не происходило, потому что я не был подключен к Интернету. Но с кем же я разговаривал? Со своим компьютером? С моей программой? Если программа уже сейчас меня ревнует, и надо сказать, достаточно яростно, то что же она может сделать при помощи подключенного к ней оборудования? Отсканировать мои отпечатки пальцев и передать из в Интерпол в список разыскиваемых террористов. Организовать хакерскую атаку на банк и положить деньги на мой счет. Меня возьмут тепленьким и ничего не знающим, посадят на несколько лет и будут допытываться, как я умудрился взломать систему защиты банка. А я откуда это знаю?

Вот и получается. Посадил Дед Репу. Репа вышел и убил Деда. И небритым за компьютер лучше не садиться, тем более с похмелья.



Вкус любви


День выдался какой-то серый. Не было пасмурно, но и солнца не было. Лед на реке не звенел, не крошился кристаллами алмазов, а зацеплял пешню, как бы говоря рыбакам, что им лучше бы пойти домой, завалиться в теплые постели, может быть, приснится прекрасный улов и весь день будет хорошее настроение.

Как бы то ни было, но рыбаки все же прорубили лунки и сели с удочками-махалками в ожидании улова. Блесны из бериллиевой бронзы были более похожи на эксклюзивные изделия ювелиров, нежели на рыбацкие принадлежности, и, естественно, должны приносить их хозяину невиданный улов.

Но клева не было. По-рыболовному, на Дальнем Востоке поклевка называется «подход». То есть, проходящая рыба скользнула по блесне, но не зацепилась. Поэтому традиционный вопрос: «Клюет?» в тех краях звучит так: «Подходы были?» А в этот день на этот вопрос следовал такой же ответ: «Кроме тебя никто не подходил».

Если не клюет в одном месте, нужно пробовать в другом месте. Пешни-саморубы и ледобуры-самобуры кромсали и крошили лед, обеспечивая доступ достаточного количества кислорода находящейся подо льдом рыбе. Рыбы не поймаем, зато погреемся и обеспечим сохранение популяций дальневосточной рыбы.

Никто не заметил появления нанайской женщины в районе брошенных лунок, в которых не было ни одного подхода, кроме праздношатающихся любителей свежей рыбки. Как смотрят на женщин, занявшихся исключительно мужским делом? Да, именно так все и посмотрели на эту рыбачку. Посмотрели, и забыли. Не было у бабы забот, так …

Каждый рыбак занят только своей лункой. В одной руке одна махалка, в другой руке другая махалка. Горизонтальные блесны с двумя крючками. Махают либо одновременно двумя руками, либо руками поочередно. Как только ощущается подход рыбы, следует мгновенная подсечка и вытаскивание на лед улова, находящегося на глубине трех-пяти метров. Это резкое движение сразу отмечается всеми рыбаки, которые мысленно определяют направление движения рыбы, удачно ли выбрано место и прикидывается, где нужно долбить следующую лунку.

Резкое движение нанайки увидели все. Судя по блеску чешуи, женщина поймала сига килограмма на два. Минуты через две еще одного. Еще минут через пять на лед выскочил крупный ерш Ауха – незаменимый ингредиент самой вкусной в мире ухи. Еще через пять минут женщина вскочила с принесенного ею чурбачка и закрутилась около лунки. Все побросали удочки и ждали, не последует ли призыв о помощи. И призыв последовал:

- Мужики, помогай, шибко большой попался.

Подбежавшие рыбаки увидели, что в небольшую лунку высовывается морда крупного, не менее пяти килограммов, сазана. Быстро зацепили его приемником (крюком на палке, заменяет сачок), пешнями увеличили лунку и вытащили сазана на лед. Часа не прошло, а рыбачка уже наловила довольно немалое количество рыбы. Везет же тому, кому это не нужно. Закурили. И нанайка закурила «Беломор». Была она женщиной не старой, лет сорока, но выглядевшей много старше. Все-таки живут они не так, как мы, за выживание борются в суровых условиях, а в тепличных условиях у них вообще теряется способность к выживанию.

Несмотря на внешнее равнодушие всех так и тянуло узнать, почему нанайке так повезло. За пять рублей (синяя купюра, на которую можно было купить бутылку водки) купил у нее один рыбак свою старую лунку. Сели. Рыбак на «уловистую» лунку, нанайка на его лунку. Нанайка ловит рыбу. Рыбак - нет. Снова собрались все вместе. Показывай блесну.

То, что было показано, повергло всех рыбаков состояние, близкое к отчаянию. Кусок свинца с двумя крючками, обернутый зеленоватой крышечкой от бутылки с кефиром. Блесны из бериллиевой бронзы внешне напоминают червонное золото и отполированы как обручальные кольца. На такие блесны рыба должна валить валом. Не идет. Продавай блесну. Вот, десять рублей с Лениным и блесна из «золота» в придачу.

Увидев, что негласно она принята в рыбацкую семью, нанайка взяла десять рублей и отдала свою блесну. А блесну из бронзы ее прямо-таки заставили взять. И эта блесна оказалась поистине золотой. Как будто рыба только и ждала того момента, когда нанайка опустит в воду это чудо мастеров дальневосточного судостроительного завода.

Рыбалка была окончательно испорчена. Нанайка взяла себе сазана и двух сигов, а остальную рыбу предложила другим рыбакам:

- Вы это берите, однако, я баба, много унести не смогу, а рыбу вместе ловили.

Такое отношение было по достоинству оценено рыбаками, прекратившими рыбалку. На один из рыбацких ящиков было выложено все, что Бог послал, а послал он и сало соленое с чесночком, и рыбку красную копченую, и колбасу полукопченую, и яйца вареные и лук репчатый, чтобы простуды не было. И, как водится, несколько бутылок «Столичной» водки.

На свежем воздухе, в хорошей компании да под хорошую закуску и приятные разговоры все исчезло точно так же, как и появилось. А один рыбак, порывшись в ящике, достал вафельный стаканчик сливочного мороженого (сын должен был прийти, да не пришел):

- Это тебе, как самому лучшему рыбаку в нашей компании.

Нанайка мороженое ела с умилением, причмокивая и закрывая глаза. Мы детьми, наверное, так же ели мороженое.

Кто-то по простоте душевной спросил нанайку:

- Ну, как, нет ничего слаще мороженого?

- Почему нет? Однако, в постели с мужиком обниматься намного слаще всякого мороженого.



Поздней ночью дерни три раза хрен


К тому, о чем вы думаете, это не имеет никакого отношения. Совершенно.

Всё началось достаточно странно. Как вы знаете, у нас в тундре вечная мерзлота. Это значит, что летом земля отогревается сантиметров на тридцать, а ниже та же мерзлота, как камень. Если просто так построить большой дом, то он согреет под собой почву, и будет проваливаться вниз, как горячий утюг сквозь лёд. Поэтому у нас сначала вбивают сваи в мерзлоту, а на сваях строят дом, делая открытым пространство между домом и землей, чтобы мерзлота всегда оставалась мерзлотой.

Обо всём я рассказал, чтобы показать, что такое вечная мерзлота? Может, и нет, но для начала достаточно.

Сейчас попробую рассказать, что такое хрен. Мне кажется, что тех людей, которые не знают, что такое хрен, надо показывать по воскресениям в познавательных передачах, как инопланетян.

Хрен имеет такую особенность, что он может вырасти там, где его не ждут. Если на садоводческой аллее у кого-то посажен хрен, то можно прямо сказать, что все садоводы этой аллеи уже попали в паутину, сплетенную для них хреном, и совершенно неизвестно, когда нити этой сети появятся у них на участке.

У меня хрен появился в подполе дома. В тундре. От нас до материка, как Гоголь Николай говаривал – три года можно скакать и никуда не доскакать. Не так там тепло, и не так там холодно, чтобы ничего не росло. Картошка, однако, не прорастает. Можно год хранить, и все будет, как свежая. Так вот, сидел я в яме в подполье и перебирал картошку. Лампочка надо мной горит. Картошка в целом хорошая, работа быстро идет. Смотрю, а рядом с ямой листочек светло-зеленый, как будто салат растет. Видел я этот салат у одного дальнего родственника на материке на его фазенде. Вкуса никакого, а витаминов говорят столько, что надо съесть ведро апельсинов, чтобы эти витамины сравнять по количеству. А тут дружок мой эти листья салата смешал с мясом тушёным, специй добавил, и понял я, что у салата есть свой, специфический и изысканный вкус. Если этот вкус чем-то не оттенить, то и вкуса его не почувствуешь. И сразу у меня так аппетит разыгрался при виде этого листочка, что я быстренько работу закончил, из подполья вылез, мяска холодненького отрезал, чесночку пару зубчиков очистил, хлеба чёрного достал и рюмочку водки холодненькой налил. Теплая водка с холодным мясом никак не идет. Выпил я, закусил хорошенько, и забыл про этот листок.

Месяца где-то через два я снова полез в подпол и увидел, что там растёт достаточной большой лист, и не один. И это уже не салат. Лист куснул, горьковато. Стал я держать включенной лампочку в подполе, чтобы лист тот рос, как положено, при свете. У нас пойди, найди что-нибудь зелёное во время зимы, которая почти двенадцать месяцев длится. Каждая зелёная веточка почитается.

Пошёл я в нашу поселковую библиотеку, справочник взял по ботанике и начал картинки рассматривать, чтобы по листу можно было определить, какое же растение у меня в погребе произрастает. И обнаружил, что у меня в подполе хрен растет. Я ведь его туда не садил. Ну, растёт так и растёт. Заодно прочитал, что из этого хрена делают. Но это уже не в ботанике, а в «Подарке молодым хозяйкам или средстве к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве» Елены Молоховец. Книга очень старая, но интересная. И вот там написано, что хрен употребляется струганым для огарнировки ростбифа и бифштекса, тёртым в горячий соус к разварной говядине и в холодные соусы к поросенку, рыбам, к баранине. Очень хорош хрен с уксусом и соус из хрена со сметаной. Совершенно нельзя такие книги на голодный желудок читать, также как и бабам нельзя голодными ходить по магазинам. Сытая баба в магазине тратит меньше и экономию в семью приносит.

Пошел я домой и стал думать, что я буду готовить и как все это буду хреном приправлять. Отрежу кусочек мяса по-культурному, на вилочку наколю, ножичком своим хрена с уксусом положу и в рот. Вкус замечательнейший!!! Или кусочек рыбы отварной, холодной с хреном, она аж во рту тает, и вкус такой становится, что куда там японцам с их сырой рыбой, разогретой на горячей плите.

В книге написано, что корни у хрена длинные и их очень много. Стал я свое растение выкапывать, а внутри там тоненький такой корешочек и куда-то вглубь уходит. Сантиметров сорок корня откопал, а он все не кончается. Думаю, если весь корень выдерну, то хрен больше расти не будет, а если оставлю для размножения, то хреном надолго буду обеспечен.

Отрезал я на пробу сантиметров десять корешка, а остальное землей присыпал. Попробовал корешок, а он какой-то горький и не верится, что с ним можно что-то есть, не испортив продукта, к которому хрен добавлять будешь. Стал я сомневаться в этом хрене. Может, они какой-то хрен другой применяют, вкуснее, а не такой, как у меня.

Для того, чтобы сделать какой-то соус или хрен в уксусе, десятисантиметровой ниточки корня было маловато. Я еще раз попробовал корешок на язык и почувствовал слабое пощипывание языка, как будто я прикоснулся к контактам батарейки от фонарика. Еще раз – и снова такое же ощущение. Взял фонарик, достал батарейку, прикоснулся к контактам. Прикоснулся к корешку. Ощущения одинаковы. Что меня тогда дёрнуло на эксперименты, не знаю. Но взял я кусочек корешка и приложил к контакту батарейки, а другой кончик к контакту лампочки, и на лампочке появился еле видимый накал. Выходит, что хрен является проводником электрического тока, пусть слабым, но все равно проводником.

По натуре я человек сильно увлекающийся. Если что-то меня занимает, то я этим занимаюсь самозабвенно, прерываясь разве только для того, чтобы покушать, да поспать.

Фонарик сразу ушёл в сторону. Остались батарейка, лампочка и два проводка. Один проводок я сразу прикрепил к батарейке и лампочке. Второй проводок прикрепил так же, но разрезал пополам. И вот два конца разрезанного провода я воткнул в корешок, находящийся у меня в подполье. И ничего не произошло. Чуть видимый накал лампочки и больше ничего. Сбегал, купил ещё батарейку. Накал лампочки стал сильнее. И больше ничего. Дня три я так периодически наблюдал, блокнот для наблюдений приготовил, а записывать и нечего.

И вот на третий день наблюдений, ночью я вдруг увидел, что лампочка вроде бы мигает. Проверил батарейки, нормальные. И стал я смотреть, как эта лампочка мигает. Показалось мне, что время миганий разное. То через секунду мигнет, то через три-четыре секунды мигнёт. Раз уж наблюдаю, то записывать стал, глядя на свои часы. Муторное, я вам скажу, это дело, смотреть на часы, чтобы определить время между миганиями, записывать, и всё это делать на корточках в подполье. Писал я 33311331331… Так как мигания происходили через одну и три секунды, то я цифры писать не стал, а стал ставить черточки – 3 секунды, и точки – 1 секунда. Сидел я писал чёрточки и точки, и вдруг меня осенило, что это же азбука Морзе, которой наш радист на метеостанции сводки погоды передаёт. Сам слышал и видел.

Если к радисту пойти, то он всё разболтать может, а вдруг я открыл что-то сверхважное, что надо в полном секрете держать. Разыскал я информацию по азбуке Морзе и стал сравнивать с тем, что у меня получилось.

Этот Морзе и разработал свою азбуку Морзе, в которой каждая буква или знак обозначены короткими и длинными электрическими сигналами - «точками» и «тире». Передавая «точку», надо считать про себя «раз», а для «тире» надо считать — «раз, два, три». В одной букве между знаками делают паузу в один счет, между словами на три счета.

На бумажке у меня получилось:

--- - .-- . ---. .- .. -- . -. .-.- --.. --- .-- ..- - --.-- .- -. .. --.. .- -- . .-… -.- ..

А при расшифровке вышло: «Отвечай. Меня зовут Иван из Америки».

Никак кто-то решил подшутить надо мной? А кто мог так подшутить? А некому. Ни у кого такого хрена нет в нашем поселке. И я о нем никому не говорю.

Стал я контактом тыкать в корешок: -.. .- .-- .- .. … .-- --- .. .-- -.. .-. . … (Давай свой адрес).

Не стану я описывать, какими точками и тире я получил его адрес, но написал ему письмо и через полтора месяца получил ответ:

«Уважаемый Второй!

Я испытываю чувство огромного удивления от того, что моя затея с новым удобрением для хрена способна обеспечить экологической и качественной трансконтинентальной связью все наши пять континентов. Практически ростки хрена можно вывести в каждую квартиру, решая вопросы связи и обеспечения населения полезным продуктом, используемым в качестве отличной приправы к мясным и рыбным блюдам. Если хотите, то я вышлю Вам несколько рецептов приготовления соусов из хрена.

Если Вы параллельно лампочке подсоедините динамик от старого малогабаритного радиоприемника, то сможете принимать сигналы на слух. Это очень просто, например: А – Ай-Даа, Б – Баа-Ки-Те-Кут, Ц – Цаа-Пли-Наа-Ши, Ф – Фи-Ли-Моон-Чик, Л – Ли-Шаай-Ни-Ки, П – Пи-Лаа-Поо-Ёт, Й – Йош-Ка-Роо-Лаа, К – Каак-Де-Лаа, Щ – Щаа-Ваам-Не-Шаа и другие.

Можно, конечно, передать заявку и в книгу рекордов Гиннеса на самый длинный хрен в мире, но эта овчинка выделки не стоит, так как наши очень сильные конкуренты из телефонных компаний и компаний сотовой связи сделают всё, чтобы нас задушить на корню. Пока не передавайте этот секрет огласке.

Ваш Иван Д.»

Недавно к нам присоединился бывший наш гражданин, проживающий в Австралии. Для того, чтобы связаться с ним, надо дергать росток хрена три раза, и только ночью, чтобы он не спал.



Страшная тайна


Случилось это не так давно. Примерно полгода прошло, но то, что со мной случилось, до сих пор отдается по спине изморосью от того, что могло произойти.

Пошел я, как обычно, на охоту, припасу взял всякого, оружие: «Вепрь» да «Белка». Ничего необычного не было. Капканы порасставил, петли натянул, к вечеру на подлете утку подшиб, суп сварил с травами. Суп получился отменный, а мясо ароматное и вкусное с юшечкой могло бы посоперничать с самыми изысканными ресторанами Старого и Нового Света.

Отвалившись в сторону от костра после сытного ужина, я закурил трубку, и стал смотреть в огонь, потягивая крепкий табак и рассматривая тонкие сизые струйки дыма. В каждой струйке рисовались картины, которые я видел во время прежних охот, а, если дым выпускаешь клубами, то рисуются лица знакомых людей. Я уже повидал всех своих соседей, даже Лёшку, как вдруг почувствовал кусочек мяса, застрявший между зубами. Я не стоматолог, чтобы зубы по номерам раскладывать, а вот тут, слева внизу, и мешает, однако. Взял я палочку, ножичком её обстругал и стал мясо выковыривать, как в ресторане зубочисткой. А не выковыривается мясо, и зубочистка ломается. Поглядев по сторонам, я увидел косточки от только что съеденной утки. Взял одну, сломал ее вдоль, и у меня получилась тонкая костяная зубочистка, которой я в считанные секунды удалил мясо. Косточка была такая приятная, что мне даже не хотелось выпускать ее изо рта. Так я и уснул, держа ее в зубах.

Проснулся я рано, очень бодрым, хотел сделать себе завтрак, но есть совершенно не хотелось, не хотелось и курить, поэтому я сразу пошел проверять капканы. Полдня я ходил по местам, где расставлены капканы, взял двух песцов, одного соболька и пару зайцев, не шибко больших, но достаточно упитанных. И все хорошо: и добыча есть, и пропитание есть, но о пище почему-то не думалось. Пришел к себе в заимочку, зверьков разделал, шкурки на рогатины повесил и думаю, надо бы обедом заняться, время-то уже к пяти часам пополудни подходит. Тут время об ужине думать, а не об обеде.

Вышел я на улицу, огонь раздул и стал думать, как мне зайцев приготовить. А кушать-то вообще не хочу. Так хлебнул водички из чайника, приготовил все на завтра, да спать лег.

Утром та же история. Не хочу есть совсем. Легкость в теле необыкновенная, энергии хоть отбавляй. Подхватился и пошел капканы проверять. Добыча-то не в пример вчерашней. Если так пойдет, то вместо трех недель через пару недель можно и домой возвращаться, шкурки выделывать да заготовителям сдавать, товар всякий на деньги полученные покупать.

И так я четыре дня не ел совсем. Худой стал. Поджарый. Лётаю туда-сюда, как пес молодой. Усталости не знаю, только чувствую я, что стал как бы себя изнутри кушать: ни одной жиринки на теле не нашел, одни мышцы, да и не плохие вообще-то. Думаю, однако, что же это такое происходит? Не первый год я на этом месте охочусь, никогда и ничего такого не было. А если я есть не стану, то в один прекрасный момент просто упаду и больше не встану. Как движок у генератора: бензин кончился, чихнул и замолк. И хоть ты чего делай с ним - не заведется, если бензина не добавишь. А в человека, когда он чихнет и заглохнет, хоть чего наливай, уже никогда не заведется. Хоть в рожу ему плюй, он тебе обратно не плюнет, как в песне поется. Даже водку налитую пить не станет.

Крепко я задумался, отчего все это происходит, а сам во рту из угла в угол языком зубочистку мою гоняю. Я ведь ее так тогда, когда зубы-то почистил, изо рта и не выпускал. Неужто она какая-то волшебная косточка? Спрятал я эту косточку в бумажку и в карман нагрудный на рубашке положил. И что бы вы подумали? Часу не прошло, как жор на меня навалился. Стал я зайца на огне жарить, весь слюной исхожу, где-то подгорело, где-то не прожарилось, все слопал, да еще чаем запил. Лежу у костра и чувствую, как истома по всему телу поползла и как мышцы силой наливаться начали. Живот, однако, бурчал шибко, но никаких последствий не было.

Через день нормальной жизни взял я снова зубочистку в рот и аппетит сразу пропал. Два дня ничего не ел. Да, думаю, опасная эта штука, надо ее выкинуть, а то так войдет чего в голову, или голова думать перестанет, так и помрешь где-нибудь от смерти голодной.

Вернулся я с охоты раньше, чем обычно. Добыча нормальная, а мужики говорят, что мне, однако, пришлось много побегать за добычей, раз я так сильно похудел. А доктор Васильев, умнейшая голова, врач, все болезни и все науки знает, меня к себе пригласил, чтобы, значит, осмотр мне сделать на предмет каких заболеваний по потере веса. Посмотрел он на меня, взвесил на весах, сели мы за стол, спиртику выпили, ну, я ему все так вкратце и рассказал. У Васильева глаза сразу заблестели. Давай, говорит, сюда эти кости, мы с тобой за полгода мильёнщиками станем, деньги будем не рублями считать, а долларами, и бабы у нас будут из тех, что в Голливуде звездами работают, и жить переедем на Аляску, а по мере акклиматизации к югу подаваться будем. Я ему говорю, а с каких этих самых мы с тобой разбогатеем-то? Приисков-то я не открывал. А он мне и говорит, что Америка вся обожралась, в три горла жрет, брюхи поотращивала, бабы на фигурах помешались, а возьмет какая-нибудь из них косточку в рот и без труда неделю питается духом святым, да дружок ей в постели помогает, и за неделю-две толстуха становится, как ихая героиня Барби. Смотрел фильм «Бабетта идет на войну»? Вот такой и будет.

Однако, резонно доктор говорит. От обжорства и медведи дохнут. Обожрется и спит. Сердце жиром заплывает. Крикни на него погромче, он и окочурится от разрыва сердца.

Поехали мы с Васильевым на заимочку. Неделю там были. Васильев-то все косточки, что в округе нашли, пообсасывал, а той косточки так не нашли. Так и закончилась эта идея с богатством. А доктор еще месяц наблюдал за мной. Я в норму пришел, даже на брюхе складочка появилась, как у американца.

Конечно, можно было бы мировой переворот произвести в области похудения, но мне сегодня пока не улыбается перспектива стать миллионером, не всех зверей выловил, что в книге судьбы мне определено. Косточку-то я никуда не дел. Так и лежит в бумажке, своего часа дожидается. Но и вы никому об этом не говорите. Хорошо? Это будет наша страшная тайна! Да, и если скажете, то вам никто и не поверит, пока мне, наконец, не захочется стать миллионером.



Анекдот


Почему над нашим народом все смеются? Глупые потому что, потому и смеются. Ваш народ говорит одно, думает другое, а делает совсем другое. Это у вас называется цивилизация и развитие человека. Я, например, дома скажу, что пошел на охоту. А сам пойду к своей подруге, скажу ей, чтобы не мешала мне, и отосплюсь, как следует. Так я должен поступать, чтобы быть похожим на вас?

Нет, мы так делать не будем. Мы народ честный: что думаем, то и говорим. Если баба уже с кем-то спала, то говорим - худой баба. Если много с кем спала - то совсем худой баба. А разве не так? Если песцу шкурку попортил одной дыркой от пули - это худой песец. А, если несколько дыр от пуль - это совсем худой песец. А так охотиться нельзя. В глаз надо бить, чтобы шкурку не попортить.

Лучше всех у нас в глаз бил Лешка Николаев. Конечно, Лешка Николаев мы его зовем так, чтобы легче было говорить. А так он Кусок мороженого моржового мяса. Его деда так звали, и отца так звали, хотя фамилия у них Николаевы. Когда была паспортизация, то Лешкиного деда поймали в тундре и спросили, как его зовут и как его фамилия. Он им так гордо говорит - Лахтуууанынуанг.- Кусок, значит, мороженого моржового мяса. В нартах всегда был такой кусок, потому его так и прозвали. Паспортизаторы несколько раз его переспрашивали, пытались Лахтуууанынуанг на бумажке записать, а потом плюнули на это дело и сказали: «Ты Васька Николаев» и дали паспорт. Листочки от паспорта дед ножом нарезал на полоски и смешал с табаком, а потом скурил. Плохой, говорит, листовой табак. Паспорт он свой потерял, а когда надо было куда-то идти, в сельсовет ли, или в больницу, то брал паспорт жены.

Так вот, с Лешкой-то Николаевым и приключилась эта беда. Охотник он был знатный. Без добычи никогда не возвращался, и никогда не промахивался. Попались ему в тот раз два зайца. Сидят рядком и беседуют ладком. И Лешку не видят. А у него кухлянка с проседью, как и усы его, почти седые, а у рта так совсем желтые, от табака. Чего-то он в табак добавляет, чтобы крепкий был, а вот усы тоже здорово красит.

Сидит Лешка и на зайцев смотрит. Решил он великим охотником стать, чтобы, значит, двух зайцев одним выстрелом уложить. С одной стороны зашел - не так. С другой стороны зашел - тоже несподручно двоих-то сразу. Наконец, нашел удобное место. Поднял винтовку, прицелился, только начал нажимать на курок, а зайцы в разные стороны и разбежались. Посмотрел Лешка на них сразу одновременно, и у него глаза разбежались в разные стороны. Чтобы вперед посмотреть, надо голову либо в одну, либо в другую сторону поворачивать.

Смотрим, по деревне Лешка идет без добычи и плачет. И не пьяный. Кто же его так разобидеть мог? Лешка сам разобидит, кого хочешь, а потом еще и к жене сходит.

Пришел Лешка домой, а жена у него вой подняла. Все, помер охотник. Какая охота, если стакан с водкой берет, а голову отворачивает, чтобы стакан этот увидеть. Мы ему стакан-то этот ко рту подносили, он так, не глядя, и пил. Три дня пили. Потом жена его, что за водкой бегала, прибежала, ну, совсем радостная. Приезжал в стойбище врач Васильев, обход делал, к вертолету спешил, Лешке привет передавал. Лешка шапку его жене, дочери, ему самому песцов набил. Ну, жена-то ему и рассказала про Лешкину беду. А Васильев ей говорит, что ничего страшного нет. Это, мол, часто случается такое. Вы, говорит, положите его на стол, а на переносицу положите яйцо. Час другой полежит, и все пройдет.

Крепко мы с Лешкой задумались. Как это яйцо ему на переносицу положить? Сам он не положит. Я тоже ему яйцо ложить не буду. У меня не получится. А делать-то чего-то надо. На охоту ходить не будешь, никто кормить не будет.

Взяли мы веревочку и измерили расстояние от яйца до переносицы. Получилось даже больше, чем от яйца до земли. Жена-то его яйцо подергала и так, и сяк, не дотянуть до переносицы. И тут я вспомнил, что мы, когда в тундре садимся, то они почти до самой земли достают. Давай-ка, говорю Лешке, мы тебя загнем, и яйцо до переносицы дотянем.

Долго мы с Лешкой мучались. Я ноги держал-загибал, а Лешкина жена яйцо тянула. Вот-вот должно было получиться, как доктор говорил, руки у нее сорвались, да и стукнули Лешку по носу. Он сначала закричал, а потом затих. Лежит, синий весь. Посмотрели, послушали - помер Лешка. Мы с его женой водки выпили, за то, чтобы хорошо ему было, я ружьем Лешкиным пощелкал, не пропадать же ружью, стали думать, кого еще позвать, чтобы Лешку, значит, хоронить. Только я, значит, взялся за дверь, слышу, как кто-то сзади закричал: «Убью всех ...лядей». Лешка без штанов за женой гоняется, все кулаком стукнуть норовит. Я тут его поймал, остановил. Смотрю, а у него глаза на месте. Вылечился, значит. Не надо было никакого яйца, а кулаком стукнуть ему промеж глаз и все сразу бы стало на место.

Я потом Васильеву сказал, что он врач плохой. Чуть Лешку к верхним людям не отправил. Васильев ответил, что он говорил про куриное яйцо. Про куриное! Да где ж его взять. Мы кур-то отродясь не видели.



Женщины и Лебеди


Часто молодые люди задают мне вопрос, а как надо относиться к женщине. А кто его знает, как надо относиться к женщине? Вы думаете, что есть какие-то правила, как надо относиться к женщине? Цветы дарить, руку целовать, из автобуса помочь выйти, уметь хорошо танцевать, это, конечно, важно, но это всё не то. Совершенно не то.

Когда мне задают этот вопрос, я всегда вспоминаю одну очень древнюю легенду. Когда в очень далекие времена, когда чудеса были повседневным делом, на границе между тундрой и тайгой жил очень юноша, охотник. Однажды он заметил, как к одному озеру в одно и то же время прилетают три Лебедя. Эти птицы всегда летают парами, а здесь их три. Заинтересовало это его, и пошел он посмотреть, чем же это озеро так привлекло этих трех Лебедей.

Надо сказать, что озеро это было очень чистое, и раненые звери и птицы всегда здесь находили ту воду, которая заживляла все раны. И старики говорили о целебных свойствах этой воды, но шаманы стали придумывать какие-то мази, лечить заговорами и о целебных свойствах девственной природы стали потихоньку забывать.

Тихонько подойдя к озеру, юноша увидел, как Лебеди, сделав круг над озером, приземлились недалеко от него, сняли свои белых одежды и превратились в трех необычайно красивых девушек. Побегав по берегу, догоняя друг друга, девушки сбросили свои тонкие рубашки и стали купаться в озере. Юноша забыл обо всем на свете и глядел на одну из девушек, которая не была самой красивой, но была такой запоминающейся, что от неё невозможно было оторвать взгляд. Юноша очнулся только тогда, когда девушки вышли из воды, одели снова свои рубашки, превратились в белых Лебедей и с криками улетели куда-то далеко-далеко.

С тех пор юноша потерял покой. Каждый день он приходил к озеру и до боли в глазах всматривался в небесную даль, ожидая прилета Лебедей, среди которых была та, которая не дает ему покоя ни ночью, ни днем.

И однажды три Лебедя прилетели снова на это озеро. Разделись и пошли купаться, а юноша взял одежду понравившейся ему девушки и спрятал у себя. Девушки вышли на берег, надели на себя белые одежды, превратились в Лебедей и улетели, а одна девушка не смогла превратиться в Лебедя, потому что никак не могла найти свою одежду.

Юноша вышел из кустов, и сказал, что ее одежда у него, но он так ее полюбил, что не хотел бы ее отпускать от себя, поэтому ее одежду спрятал и предложил жить вместе, сказав, что он сделает ее счастливой. И девушка согласилась. Не было у нее другого выхода.

Стали они жить вместе. Девушка стала ласковой женой. Всегда заботилась о своем муже, ждала его с охоты. У них родилось и выросло одиннадцать сыновей. Они поженились и от них пошли все роды, которые живут сейчас от Забайкалья и до самых берегов Америки.

Однажды охотник перебирал свое охотничье снаряжение и нашел те белые одежды, которые он спрятал, чтобы жениться на прекрасной девушке. И девушка, да, уже не девушка, а женщина в возрасте, мать одиннадцати сыновей, бабушка сотни внуков попросила у своего мужа разрешения примерить эти одежды. И муж ей разрешил.

Женщина надела свои белые одежды, подошла к чану с водой, посмотрелась в него, взмахнула руками, превратилась в белого Лебедя, через дымоход в чуме вылетела на улицу и улетела далеко-далеко, в ту сторону, откуда прилетали белые Лебеди.

Долго ждал ее старый охотник, но так и умер, не дождавшись её.

Вот и я думаю, почему же она улетела? Значит, не дал ей охотник того, что называется домом, гнездом, которое бережет любая птица, не стал для нее необходимым ежесекундно и ежеминутно, или все же натура Лебедя пересилила ее?

Кто даст на это ответ? Нужно ли женщину все время держать взаперти и сторожить ее? Все равно она найдет свои прежние одежды и сделает так, как она захочет.

А мне кажется, что женщину надо всегда уважать и любить, и не делать никаких обид, даже если она приготовит невкусный обед. Но и женщина должна знать, что если она уйдет, то Солнце так же будет вставать утром и заходить вечером, так же будет журчать вода и цвести цветы, много цветов, и каждое утро эти цветы будут благоухать нежным ароматом, а к вечеру спрячут свои уставшие лепестки в плотные бутоны. И все эти цветы цветут только для того, чтобы их сорвал мужчина и подарил женщине.

Вот тогда эти белые одежды будут лежать на самом видном месте, напоминая о том, что в доме короля живет королева.



Одинокая душа


По натуре я человек очень весёлый, но иногда я люблю посидеть один где-нибудь в сторонке и просто поглядеть в тундру, на небо. Я тогда не обдумываю какие-нибудь заумные теории, не сочиняю стихи, а вспоминаю жену, которая, вероятно, так же смотрит на меня с верхних гор и думает о том, как мы с ней хорошо жили.

С женой мы родились в один день. Только в разных стойбищах и в разных семьях. Стойбища стояли недалеко, километров пять побережья разделяли нас. Когда мне было лет пять, я, воспользовавшись тем, что моя мать была занята обработкой шкур, игрался на берегу и бросал в воду круглые камешки. Я не заметил, как ушел далеко от своего дома и вдруг встретил на берегу девочку, которая шла навстречу мне. Она была одета в красивую кухлянку, капюшон был откинут и ее черные глаза играли бусинками на смуглом и красивом лице. Я показал, как я бросаю камни, и стал учить ее бросать камни, подбадривая, что у нее тоже хорошо получается. Я бегал вокруг неё и выискивал самые гладкие и красивые камешки, то прозрачные, то темные, но с белыми полосками. Каждый камешек я нес ей, как подарок, обдувая его от песчинок, а она брала камешек с протянутой руки, бросала его в воду и весело смеялась.

Я не знаю, сколько времени мы играли с ней, но вдруг пришли мои родители и наподдавали мне за то, что я один ушел так далеко от дома. И с другой стороны пришли ее родители и наказали ее за то же самое.

Наши отцы сели покурить трубки, а матери стали разговаривать о чем-то своем, о чем могут разговаривать женщины, встретившиеся в любой точке мира.

Я сидел на коленях матери и вытирал рукавом кухлянки слёзы, и она сидела заплаканная на коленях у своей матери. Потом мне надоело плакать, и я улыбнулся своей подружке. И она улыбнулась мне.

А потом мы стали встречаться часто. Наши родители подружились, мы ходили к ним в гости или они приходили к нам. Вероятно, духи вели нас навстречу друг другу. Когда подошло время, отец мне сказал, что он договорился с отцом Кати о нашей свадьбе. Хотя нас женили по старому обычаю, как бы не спрашивая жениха и невесту, но мы уже давно знали, что всегда будем вместе.

Жить мы остались в нашем стойбище. Моя яранга была самая крайняя, что избавляло нас от излишних гостей, которые заходят просто так, по пути. Мы не находились «по пути» у кого-то, если этот человек не шёл к нам, и поэтому могли уделить другу больше времени. Каждый день у нас был праздником. Мы старались обрадовать друг друга чем-то небольшим, будь это утренняя улыбка, или стакан горячего чая в постель. Когда я ездил сдавать шкуры, то я обязательно покупал Кате подарок, а она что-нибудь шила или что-то специально готовила только для меня.

Катя всегда встречала меня с охоты и провожала на охоту. Это очень приятно, когда жена прижмется к тебе всем телом и шепчет:

- Милый, я буду тебя шибко ждать.

А потом эти слова каждую ночь снятся в твоей заимке, и как только скапливается достаточное количество добычи и шкурок, то ты со всех сил стремишься домой к своей Кате.

Про нас в поселке болтали разное. Сколько людей, столько и мнений. Всех разубеждать не будешь. Говорили, что Катя шаманка и что она заговорила меня.

А у нее действительно были какие-то сверхъестественные способности. Приходил я домой уставший-уставший, а стоило Кате только приложить ко мне свои руки, погладить меня по лицу, по рукам и силы мои сразу возвращались ко мне, и я снова становился бодрым и энергичным.

Как-то зимой сообщили нам, что бабушка у Кати серьёзно заболела и хотела увидеть внучку и её мужа. Пожилых родственников нужно уважать, и мы с женой поехали к моим новым родственникам. Точно где они живут, я не знал, но по указанному направлению и по рассказам стойбище найти легко. Всего два дня пути.

Собирались мы в дорогу основательно. Припасов взяли всяких и все, что нужно для неблизкого пути. Собаки у меня хорошие, нарта легкая, вместительная. Я впереди сижу, а сзади меня под обручем деревянным моя Катя. Если непогода будет, то на обруч этот, как дуга у русских повозок с лошадьми, мы полог накинем, будет защита от ветра и получится маленький домик.

Дорог в тундре очень много. Как в степи - поезжай, куда тебе нужно. Снег в том году был не очень большой, достаточный для хорошего скольжения нарт и для собак удобно было бежать, не проваливаясь по грудь.

По равнине ездить легко, за много километров дорогу видно. В предгорьях труднее. Вроде бы дорогу выбрал нормальную, а приезжаешь как бы в ловушку, которую устраивает тебе какой-нибудь овраг или обрыв. Сидишь и думаешь, то ли возвращаться, чтобы объехать это препятствие, или проще вместе с нартами перебраться через него. Тут, однако, самому думать надо. Иногда для того, чтобы перебраться через овраг, сил потребуется во много раз больше, чем просто объехать его. А иногда быстренько переберешься, а тот, кто в объезд поехал, тебя потом долго догоняет. Так что, как говорят русские, раз на раз не приходится.

Ехал я по незнакомой для меня местности в предгорье, не собирался перебираться с одной стороны оврагов на другую, сразу сказав себе, что Катю повезу осторожно, как-никак, а месяцев через пять-шесть она станет матерью, ну, а я, соответственно, отцом. Будущих матерей положено беречь сразу, как только об этом становится известно.

Так было и в тот день. Овраг появился неожиданно, как только мы выехали на небольшой пригорок. Язык оврага тоже не казался большим, мы объедем его минут за двадцать, продолжив путь по ровной местности, проезжая мимо чернеющих валунов.

Гряда валунов заставила нас проехать по самому краю оврага, оказавшегося очень глубоким. Не знаю, что случилось, но вдруг снег под нами стал проваливаться и мы с лавиной стали падать вниз.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я открыл глаза, то ничего не увидел. Была темнота и тишина. Ощупью я определил, что подо мной были нарты, а на меня сверху что-то давило. Начав ворочаться, я стал освобождать пространство вокруг себя, и вдруг моя спина почувствовала облегчение от отсутствия тяжести. Встав на ноги, я сбросил прикрывавший меня полог и увидел, что мы почти полностью засыпаны снегом. Все тело болело, но я руками начал разбрасывать снег, откапывая нарты и разыскивая свою жену. Получилось так, что Катя оказалась под нартами и почти не дышала. Открыв ее лицо, я дунул ей в ноздри, и она вздохнула. Сам-то я ветеринарный работник и этот способ применил машинально.

Пласт снега, который нас придавил, был небольшим, метра полтора толщиной. Но та масса снега, которая падала вместе с нами, достаточно сильно нас ударила, вдавив в лежащие на дне оврага камни. Ниже нас оказались собаки из упряжки, которые так и погибли связкой, покалеченные и задушенные снегом. Мои сильные ушибы можно было считать, что мне очень повезло. Только моей Кате не повезло. Каждое движение причиняло боль, она не могла шевелить руками и ногами, значит, у нее поврежден позвоночник. Видимых повреждений не было, но она периодически теряла сознание. Вероятно, какие-то внутренние повреждения давали о себе знать.

Помощи ждать неоткуда. Родственники не знали, что мы к ним едем. Соседи вряд ли будут нас искать, ведь мы уехали к родственникам. Может быть, кто-то и начнет нас искать через какое-то время, если станет известно, что мы к родственникам не приезжали. Понятия больших городов к тундре неприменимы. Нет у нас всеобщей телефонизации, а сети сотовой связи есть только в крупных городах, но не в стойбищах, хотя отдельные охотники и покупают сотовые телефоны, чтобы носить их на шнурке шее и показывать, что и мы тоже не из деревни приехали.

Очень плохо было то, что сломались нарты. Целым был один полоз, второй был сломан в трех местах. Полозья самое главное. Придется нарты разбирать, чтобы на одном полозе делать возок для Кати.

Возок у меня получился в виде православного креста. Может быть, русский Бог чем-то обиделся на наших духов или на меня и наказал нас, оставив дерева нарт ровно столько, чтобы получился крест, показывающий его власть на земле. Веришь ты в бога или не веришь, а получается, что ты своим существованием как бы обращаешься к нему ежедневно, даже когда смотришь на крестик оптического прицела винтовки.

Выбраться из оврага с Катей я не смогу, поэтому я и пошел с Катей по дну оврага к побережью. Все равно где-то и кого-то встречу. Этот путь мог быть единственным для нас, потому что пешком на такое расстояние никто не уходит от своих домов. Если уходит, то это очень сильный человек.

Я не буду рассказывать, как мы добирались до побережья. Я тащил за собой возок, ощущая на себе каждый удар полоза о камни, пропуская через себя ту боль, которую испытывает Катя.

Я разводил маленькие костерки из обломков нарт, исстругивая их в тоненькие щепочки, и поил Катю горячим чаем, поддерживая в ней жизнь. Катя ничего не говорила, только смотрела на меня своими блестящими глазами, которыми она мне говорила больше, чем тогда, если бы она могла говорить.

Когда подходило время спать, я ложился рядом и ловил ухом ее дыхание, будучи уверенным, что человек своим дыханием помогает жить другому человеку.

Пред тем как уснуть, я рассказывал Кате охотничьи истории и старые сказки и по ее глазам видел, что это ее поддерживает, а смешные истории заставляли ее глаза блестеть так, как будто я возвращался с охоты и бежал навстречу ей.

К концу третьего дня пути мы вышли к побережью. Где-то вдали шумело море, показывая, что тишина гор не властвует на побережье. В этих местах я не бывал, но что-то мне подсказывало, что до тех мест, где охотятся жители нашего района, осталось совсем недалеко. И точно, к вечеру мы встретили двух охотников из поселка, где жили родители Кати. Мои силы были на исходе, и если бы не эти охотники, то неизвестно, что бы с нами случилось.

Мой возок мы укрепили на нартах и поехали в наш поселок. Сразу в больницу к Васильеву. Ехать было не близко. Почти шесть часов ехали. Занесли возок в больницу, Васильев, врач наш стал смотреть, слушать стетофонендоскопом, потом повернулся ко мне и говорит:

- Умерла твоя Катя.

А я ему не верю, трясу её, по лицу глажу, разговариваю с ней, а она глаза свои не открывает, как будто спит крепко.

Потом мне сказали, что организм ее был сильно поврежден, но держалась она крепко, помогая мне тащить ее, а как до людей добрались, то организм расслабился и перестал сопротивляться.

Приезжали все родственники, чтобы проводить её к верхним людям. Катины родственники всегда ко мне относятся, как к своему, и я также отношусь и к ним.

А Катя постоянно со мной, и её место никто занять не может.



Как отец мой подстригался


У нас, однако, отец всегда своих сыновей сам подстригает. Подстригательное дело нехитрое: наточил нож поострее и обрезал волосы, которые длинными выросли. Если нож шибко острый, то и подбрить можно. Техника и до нас добралась, сейчас ножом не подстригают, ножницы есть, а кое-где пришли и машинки подстригательные ручные. Есть блестящие, красивые, но волосы не стригущие, фабрику называть не буду, чтобы рекламу этой фабрике не делать, а есть и те, которые не шибко блестят, но стригут все, и волосы, и нитки, и веревочки, и китовый ус подрезать можно, и бахрому на кухлянках. Хорошие машинки, только написано там не по-нашему - Solingen. Немцы после войны от нас этими машинками откупались.

Суть, однако, не в этом. Поехали мы с отцом как-то в поселок. Поселок большой, на берегу моря, цивилизованный, там даже ресторан есть. Мы тоже ходили. Я так считаю, что выпить и закусить где-нибудь на завалинке намного дешевле и душевнее, чем в этом ресторане. Давай, говорят, раздевайся. Вообще с ума сошли, что я, совсем голый, среди людей одетых сидеть буду. Если я кухлянку сниму да останусь в своей рубахе, то им удовольствие устрою такое, что только крепким табаком и перебить можно.

Ну, про кино я тоже говорить не буду. К нам кинопередвижка приезжает. Экран натянет на мачту радиостанции и кино крутит. Хорошо, однако, сидишь, вокруг звезды, а среди звёзд люди ходят, вино пьют, танцуют, целуются, друг в друга стреляют, или акула за ними по океану гоняется, к нам во льды загоняет, чтобы лодку им поломать и подмороженных скушать. Вот страсти-то.

Вот сколько в цивилизации соблазнов, что пока доберешься до того случая, о чем я хотел рассказать, то приходится по самым злачным местам цивилизации пройтись, чтобы люди поняли ту атмосферу, в которой мы сейчас живем.

Вот и заходим мы с отцом в парикмахерскую. Хоть там, в названии, и слова не шибко хорошие слышатся, но заведение хорошее. Первое, пахнет шибко приятно. Одеколоны разные: и «Шипр», и «Красная Москва», и «Сирень», и «Кармен», и «Красный мак», и обстановка веселая. На столике журналы разные интересные до такой степени, что трудно чего-то и прочитать, но мы как люди солидные с отцом сели и стали читать. Он по-русски читать не умел, но кто поймёт, что он читать не умеет.

А тут подходит мастер и говорит: «Следующий». Ну, Следующего не было, поэтому пошел мой отец.

Посадили его в кресло, простынею белой накрыли, вокруг шеи завязали, и я сразу отца своего не узнал. Был человек, и нет человека. Одна голова торчит, вроде бы и знакомая, а все равно какая-то не такая.

А мастер так вежливо говорит: «Как стричься будем, уважаемый». Мой отец, тоже человек вежливый, и говорит: «А ты как стричь-то умеешь?» Ну, мастер так с достоинством и говорит: «А я по-всякому могу, и под бокс, и под полубокс, и под польку, и под канадку, и наголо. Так как вас подстричь?» И я тоже думаю, это сколько же причесок на одной голове носить можно? Вот это Мастер! И отец мой, однако, тоже так подумал. Но его отец еще учил, что если американ или русский тебе чего предлагать станет, то не хватайся за то, что он сначала говорит, а дождись конца и потом с конца и выбирай. Самое дорогое последним называют. Ну, отец и говорит Мастеру: «Однако, давай наголо».

Мастер так отошел в сторонку, с одной стороны на отца посмотрел, потом с другой стороны на отца посмотрел, голову руками покрутил по-разному, ножничками что-то пощелкал, пудрой шею попудрил, а потом обстриг, а вернее, оболванил наголо.

Мастерство у Мастера, конечно, не отнимешь: отец мой помолодел лет этак на двадцать, только глаза почему-то округлились, и в одну точку смотреть стали.

Мастер молчит, я молчу, отец молчит. Долго, однако, молчали. Потом отец руку из-под простыни достал, по голове себе погладил и улыбнулся: «Хорошо, однако, подстригаешь, только мне наголо чего-то не нравится, давай, стриги под канадку».

И тут Мастер заплакал: «Чего вы надо мной издеваетесь? Что я вам, чукча, что ли?» Кое-как мы его успокоили, а отца он пообещал подстричь под канадку, месяца через два, чем старика совсем обрадовал. Пока ехали домой, отец всё бубнил, что времена совсем изменились, даже в парикмахерской поторговаться не дадут, товар на себе примерить.

А за фасонную стрижку с нас содрали рупь двадцать.



Ошибка охотника Второго


Сидел как-то Второй дома, книги читал разные, тонкие и толстые, и в Интернете книги всякие скачивал, тоже читал, однако. Таким умным стал, что сам к себе, как русский, на Вы обращаться стал, хотя ко всем, как обычно, на ты обращался, потому что чукчей был.

А вычитал он самое умное то, что все живые существа есть суть твари божьи и как бы даже родственники на клеточном уровне в седьмом колене. Где это седьмое колено, Второй, конечно, не знал, но понимал, что, если прижмет, то и восьмое колено найдешь.

Хоть и не речист Второй, но всю тундру уговорил жить по лозунгам: «Свобода», «Равенство», «Братство», Счастье», «Да здравствует мир, труд, май, июнь, июль, август».

Не жизнь в тундре пошла, а рай сплошной.

- Здрасьте, Михал Иваныч! Здорово, Второй!

- Здрасьте Лисица Патрикеевна! Здравствуйте, уважаемый Второй.

- Доброго здоровьица Песец Григорьевич! Здоровеньки булы, друже Второй!

- Здравствуй, Гага Птица! Наше почтение Вам, Второй!

- Как семейство, Олень Петрович! Спасибо соседям, все хорошо, Второй!

Все травку жуют, друг другу улыбаются. И так продолжалось ровно три дня. А на четвертый день поссорились Гага Птица и Лисица Патрикеевна. Кое-как их разняли, но крику было много, а шерсти и перьев поразбросали по тундре предостаточно.

Потом Олень Петрович боднул рогами Михал Иваныча, за что и схлопотал лапой под левый глаз.

Да и Второй стал камнем преткновения в отношениях зверей. Улыбнись он Лисице, Гага обидится и Перепелке расскажет, что Второй бабник. Улыбнись он Гаге, так Лисица на Гагу охотиться будет. Пожал лапу Михал Ивынычу, а Олень Петрович уже и разобиделся, почему ему копыто не пожали. А Песец Григорьевич на обе стороны ходит и всех подзуживает, что Второй втихомолку колбасу дома жрет и салом закусывает.

Поели звери апельсиновых корок и пошли к Второму с требованием, чтобы отчитался перед ними в своих прегрешениях и переизбрать его на посту главного хранителя всяких ценностей в тундре.

А Второй три дня на одних огурца да на лучке зеленом сидел, потому и злой шибко был. Вышел он к зверью и спокойненько так говорит:

- Ну, кто у вас тут говорить будет?

Звери и вытолкнули вперед Оленя Петровича, как зверя степенного и семьей обремененного.

Только Олень Петрович рот раскрыл, чтобы сказать чего-нибудь умного, как и получил от Второго палкой по рогам, и тут с ним болезнь медвежья приключилась. И Михал Иваныч почувствовал, что у него заболели все зубы, а коренной так и запел: «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Лисица Патрикеевна с Гагой Птицей по-женски почувствовали, что со Вторым шутки плохи, измажет зеленкой и петухом заставит петь, потихонечку улизнули с митинга.

Михал Иваныч с Оленем Петровичем быстренько взяли Песца Григорьевича под голубые лапы и поставили перед Вторым: вот он, голубь сизокрылый, что всю кутерьму затеял.

Били Песца Григорьевича больно и долго. И хотя Второй к Григорьичу не притронулся, но Песец больше всех обиделся именно на Второго, мысленно поклявшись отомстить ему, а глядя в глаза, пообещал больше общественных переворотов в тундре не устраивать и быть самым преданным другом Второму.

И отмстил Песец Григорьевич очень быстро. Как самый преданный друг Второго сказал всем зверям, что перестройка закончилась и каждый может набивать свое брюхо тем, что он найдет, если повезет.

Выйдя на следующий день в тундру, Второй увидел, что все там происходит так, как это было до него и до седьмого колена.

Вот так и исчез доблестный и благородный правовед и правозащитник Второй. Взял он старенький «Зауэр» три кольца и звери удовлетворенно вздохнули: в тундру вернулся Хозяин сопатки всем прочистить.



Валерьянка (охотничья быль)


Теоретически в жизни такого не бывает, но практически в жизни бывает такое, что все теоретики начинают помалкивать, закатывать к небу глаза, считать звёзды и делать вид, что земная твердь еще не создана Верховным Вождем, и они спокойненько подождут здесь, в курилке, пока будет создан мир.

Задумано было, что все живые существа между собой дружить будут, питаться будут манной небесной, запивая ее чистой водой из речушек с золотыми рыбками.

Но в один прекрасный день кому-то до такой степени надела манна с салатом из свежих бананов и огурцов, что он плюнул на землю (оплевав сотни три представителей мира, который не виден простым глазом) и слопал талу из золотых рыбок. Вот с этого и началось все в нашем мире, когда каждый норовит слопать ближнего, ну, если не слопать, то сделать из него туалет. И звери пошли в пищу человеку, и человек пошёл в пищу зверям, и все они вместе стали пищей тех, кого мы не видим, но регулярно давим и оплевываем. Хотя в душе у каждого из нас заложен ген мира и добрососедства.

Поехал я как-то к друзьям в тайгу поохотиться. Собственно говоря, в тундре сложнее, там деревца у нас маленькие и ты среди них, как великан ходишь, а в тайге деревья большие и там человек кажется себе таким маленьким, что даже жалеть себя начинает. Однако, с дровами проблем не бывает.

Живет в тайге тигр, его местные люди амбой называют. Сильный зверь, красивый, полосатый, все его боятся. Я ему тоже уважение оказывал, в глаз ему не стрелял, шкура мне его не нужна, мясо в пищу не идет. Так и жили рядышком. Встречались иногда. Я ему говорю: иди, однако, амба своим путём, и я своим путём пойду. Так и расходились в разные стороны.

И вот однажды стал я замечать, что амба за мной по следу ходит. Караулит, однако. Но это был другой амба. Чуть поменьше размером. Я специально восьмерку делал, на след выходил, измерял. Не тот амба. Поменьше, и на меня не рычит. Хитрый, однако.

Стал я быть острожным в тайге. Нехорошо это, когда кто-то постоянно по твоему следу идет. Стал мне амба за каждым кустом мерещиться. Не то, что я его боялся, однако настороже всегда, и я его должен первым заметить, потому что, если он прыгнет первым, то Вторым мне уже не быть. Во как каламбурю.

Заметил я, что ни разу амба мой след не пересек. Иногда уходит, охотится, зверьём питается. Значит, не я ему нужен, а что-то нужно то, что у меня есть. Все пересмотрел, не нашел ничего такого, чем бы амба мог воспользоваться. А, может, ему поговорить со мной хочется, или показать что-то, а он боится. Читал я где-то, что мальчик один занозу из лапы бенгальского тигра вынул, вылечил, однако. А потом этот бенгальский тигр его в индийской тайге встретил и не тронул.

Стал я с амбой разговаривать. Истории ему разные рассказываю. Говорю, чтобы шел ко мне и не боялся. Я человек хороший, в болезнях разбираюсь, что надо, сделаю, мы же одной крови.

И амба стал останавливаться, садиться, меня слушать. Иногда глаза сощуривал от удовольствия, видно рассказы мои нравились, или оскаливался, смеялся, значит, или ушами так интересно дергал, удивлялся шибко. Охотники они, бывает, и соврут - не дорого возьмут, но в большинстве своем все рассказы охотничьи правдивые и достоверные. Кто охотникам не верит, тот обязательно в такие истории попадает, в которые ни один здравомыслящий человек не поверит, потому что такого не может никогда произойти. Если хотите, чтобы и вам верили, то верьте другим людям.

Вот и мы с амбой так общались. Я его кое-чем подкармливал от своей еды. Даже иногда скучал, когда амбу за спиной не слышал.

И вот однажды ночью приснился мне дивный сон. Будто бы ко мне в тайгу пришла женщина невиданной красы. С длинными волосами, нежными мягкими руками. Подошла к моему костру и легла рядом со мной. Обняла меня за шею, прижалась к моему телу и стала нежно и ласково целовать. Шибко приятно это. Я запустил руку в её волосы, целую и что-то мне запах из её рта не понравился. В тайге не шибко щетками зубными побалуешься. Так, черемшой зубы почистишь, уссурийским орехом зубы натрешь, становятся буро-красными, как от йода, зато никакой болезни не будет, а тут такой запах!

Открываю я глаза, а это амба рядом со мной лежит, меня языком облизывает и мурлычет, как кот. Вернее, как кошка. Тигрица это. Ну, думаю, всё, Второй, приехал ты. Сейчас лапой по лбу треснет, и поминай, как звали. А амба мурчит и зубами мне фуфайку расстегнуть пытается. Во куда у тигров культура шагнула: надо сначала раздеть, а потом уже к трапезе приступать. Расстегнул я фуфайку, а она к моему внутреннему карману тянется. А там такая маленькая-маленькая аптечка лежит, и в ней пузырек с валерьянкой. Как же я сразу-то не догадался, что амба - это та же кошка, только большая.

Сел я, а амба у ног моих кувыркается, выпрашивает лакомство. Как тут быть. Мало дашь, полезет отбирать, поранить может, кровь учувствует, на закуску пойдёшь. Много дашь, шибко пьяной будет, играться будет, покалечить может. Как тут дозу рассчитаешь. Коты те с десяти капель дуреют, могут и в драку полезть, а потом убежать. А эта как?

Достал я коробочку с рафинадом. Сахар-то я в мешочке холщовом ношу, а тут друзья снабдили. Взял кусочек, накапал валерьянки и на руке тигрице поднес. Ой, как аккуратно у меня с руки слизнули. А глаза-то как заблестели! После десятого кусочка глаза у амбы поволокой покрылись, как у женщины, которую уже не надо уговаривать, я и валерьянку убрал. А амба голову на свои вытянутые лапы положила и задремала. Где-то под утро она ушла. И я стал домой собираться. Валерьянки-то осталось всего ничего. А ей снова захочется. Подруг приведет, или дружка своего, с которым мы издалека раскланивались, а у меня валерьянки нет. Скажут, зажилил, Второй, эх-ты, а мы-то думали, и тресь лапой по роже. Или по-другому. А вдруг у них с похмелья голова болит. Каждая букашка, что по траве ползет, бульдозером кажется. Подходят и говорят: Второй, будь другом, дай опохмелиться. А я им говорю, что у меня нет ничего. Как это ничего нет? И хрясь по роже.

Как ни крути, а не надо было с тигрицей валерьянку жрать. И тигр еще ревновать начнёт. Вообщем, пока не настало всеобщее перемирие, от тех, кто тебя слопать может, надо держаться подальше.



А чукча в чуме ждёт рассвета


Когда чукчи жили так, как Бог на душу положит, то и тогда чукчи не тужили, развивая в себе память и сообразительность на основании изустных сказаний, которые мы детьми малыми слушали в разговорах старших, рассказывавших, кто и как добыл того или иного зверя. И мы восхищенно смотрели на молодого охотника, который в одиночку добыл большого кита, и с трудом притащил его к берегу, а потом все стойбище лакомилось свежим китовым мясом. Все знали, что он был не один, но никто не уличил его в небольшом обмане, так как он должен был произвести впечатление на мою сестру, на которую давно положил глаз.

Иногда охотники тихо улыбались, и мы улыбались, потому что знали, что рассказывают заведомую небылицу, чтобы повеселить собравшихся.

Всегда выбирали один чум, в котором духи жили весело и передавали свой веселый дух другим людям, потому что в долгие зимние ночи делать было совершенно нечего, кроме как приготовить охотничьи снасти, поесть и завалиться под бок хозяйке.

Клубы, которые потом сделали, чайные, где можно было выпить чашку чаю и стакан огненной воды, никогда не были интереснее чума, где всегда, из поколения в поколение собирались охотники.

Как-то так получилось, что у меня и телевизор маленький, и компьютер, а радио было очень давно, в доме у меня курить не запрещается, и угостить найдется чем, да и стаканчик огненной воды всегда есть, поэтому мой дом стал как бы продолжением чума моего дедушки, который был первым на побережье балагуром и собирал разные небывальщины про рыбаков, охотников и вообще про людей, которые могли посрамить всяких ученых людей.

Вот, например, моряк нам один рассказывал с траулера, который не так давно подходил к нам заправиться водой да прикупить мяса.

Не шибко у меня с памятью, но попробую воспроизвести этот рассказ моряка дословно:

«Спускались мы как-то вниз по течению Лена. Ширина реки после Сангары достигает двух-трех километров. Вдруг рев аварийного сигнала и крик - «человек за бортом» ошарашил всех, кто находился в рубке.

Мы увидели гребущего посреди реки человека без всяких технических средств. До ближайшего берега было метров восемьсот. И никаких следов кораблекрушения.

Как только судно погасило скорость до возможного спуска на воду бота, четверо матросов устремились на нем к утопающему. Но утопающий вел себя довольно спокойно. Размашистые гребки и планомерное движение должно было бы смутить всех, но видимо сказывалась неординарность ситуации.

Как только бот приблизился на расстояние руки, поведение спасаемого резко изменилось. Наблюдавшие, с нескрываемым волнением отметили, что он стал вести себя неадекватно. Вместо того, чтобы стараться залезть в бот, он яростно махал руками, барахтался в воде и что-то орал - но что, на судне слышно не было.

- Как его колбасить начало, - уныло протянул капитан, - видимо шок, или судороги!

- Конечно судороги, вон за бортом вода всего пять градусов! - также уныло протянул старпом, кивнув на навигационные приборы.

В боте действия утопающего расценили, видимо, также, как и руководство на судне. Отличие было лишь в том, что помимо всего прочего, у них был еще и приказ - спасти любой ценой! Через минуту один из матросов, поняв всю бесплодность попыток затащить утопленника в бот по-хорошему, перехватил одной рукой весло и смачно хрякнул им по лбу спасаемого. Действие дало результат. Уже через секунду, три пары рук выхватили из воды довольно щуплое тело.

За время транспортировки на ледокол тело понемногу пришло в себя. И когда капитан, с радостным криком:

- Живой, родимый! - бросился к щуплому, но довольно жилистому представителю коренного населения Саха, тот уже оглядывал экипаж, довольно недружелюбно.

- Капитана, зачем меня на судно вытащил? - злобно зашипел он, потирая довольно приличную шишку.

- Как зачем, ты ж тонул! - с трудом вникая в ситуацию, опешил тот.

- Сам ты тонул, а я домой плыл! Меня жена дома ждет. Где этот гад, который меня веслом ударил!?

«Гад», уже понявший, что что-то сделал не так, давно уже замаскировался среди членов экипажа.

- Так ты домой плыл? А лодка твоя где, утонула? - все же стараясь понять, перебил его капитан.

- Слушай, зачем мне лодка, я же не на рыбалку плавал. Я к Ваньке на тот берег гонял, погостил, сейчас домой возвращаюсь!

Поняв, что основного обидчика не найти, а драться со всем экипажем небезопасно, якут поплелся к борту.

- Слышь, иди хоть чаем напоим! - не найдя ничего лучшего, предложил ему в спину обалдевший капитан.

- Да пошел ты ...! - огрызнулся якут, - была бы водка, можно было бы остаться! А из-за чая, мне потом что, лишних пять километров вверх, против течения плыть?!

Весь экипаж с полчаса, не имея возможности захлопнуть рот, молча смотрел, как якут, ловко соскользнув вниз по фалу, ровно без рывков, плыл к далекому берегу»

Вот так вот, а я, однако, верю.

А уж у рыбаков и охотников историй столько, что каждую надо записать, повесить в рамочку на стенку и к каждой дать аннотацию, что «это правда, ни одного слова кроме правды».

Так что, заходите, однако, если есть что людям рассказать, а рыбак рыбака видит издалека.



Шеш-у-беш


В экспедицию, что стояла у нас, приехал один азербайджан, парень видный такой, с усиками, улыбается всё. Звали его почти по-нашему - Джахангир, но он просил называть его Володькой, имя, мол, так его переводится. Мы, конечно, народ любопытный, стали донимать его, как его имя, Володька или Джахангир. Доняли его, он и говорит, что имена одинаковые, это чтобы, значит, от нас отвязаться, и имеют один перевод - владеть миром. Володимир - миром владеющий. Джахангир - тоже миром владеющий. Вот и получается, что человек один, а имен у него два. Хитрые они эти азербайджаны.

Так вот этот парень решил обучить нас игре, которой сотни тысяч лет и изобрел ее мудрец один, и это было так давно, что имя мудреца все забыли, но игра осталась. Шешу-беш игра называется. Две доски с лунками, шашки обыкновенные и два кубика черных с белыми точечками. Каждая цифру обозначает. Цифры интересные, поэтому я их чуть-чуть запомнил: екь, до, сэ, чахар, бэш, шэш. Может, однако, и неправильно запомнил.

Игра не шибко трудная, кидай кубики, да ходы считай. Если две цифры одинаковые выпали, то четыре раза ходить можно. Екь-екь, можно двумя шашками по одному ходу сделать, или одной шашкой четыре хода сделать. Для детей игра, а мужики взрослые друг другу на голову доски надевают от азарта.

Все было хорошо, пока сосед мой Лёшка, не сел в шешу-беш играть. Рядом сидел и научился. Всему научился, а зары кидать не научился, это наука хитрая. Сидели мы играли, чай с вареньем из морошки пили, мужики, однако, привезли. Ну, вот и взял Лёшка своими заскорузлыми пальцами эти маленькие зары и кинул с подкрутом, а они у него разлетелись в разные стороны. Одна под стол упала, но мы ее быстро нашли, а вторая в варенье упала и лежит, еком своим посверкивает. Лёшка, мужик глазастый, мигом её усмотрел. Пальцами схватил и в рот, облизать чтобы, значит. Володька ему так со смехом и говорит, ты, паря, зару-то не проглоти. Лёшка в знак согласия головой только мотнул, а зара туда ему в глотку и провалилась. Смотрим, у Лёшки глаза округлились. Думаем, всё, помирает, а он так тихо и говорит, что зару-то и проглотил. Смотрели ему в горло, ничего нет. Ругали мы его по-всякому, а толку-то. Не будешь же ему живот резать. Сходили в детский сад и взяли напрокат горшок детский Лёшке, смотри, гад, если мимо зару-то вывалишь, то туда за ней и отправишься.

Ждем мы день, другой, пока Лёшка зару снесет, а у нас игра не клеится. Мужики наши из моржовой кости зары вырезали, а вот того интересу уже нет. Белые кости без интереса бросаются. Радисты кусок эбонита дали. Вырезали - стука того нету. А этот паразит и не думает нам зару приносить. Отправили мы Лёшку в районную больницу, чтобы рентген ему сделали. И нашли там зару. К стенке желудка прилепилась. Доктор Васильев говорит, сейчас накормим Лёшку да напоим пургеном, а еще лучше испугаем, оно само и вылетит. Напоили мы Лешку пургеном, а я ему еще для верности по сопатке съездил, ну он и навалил столько, сколько в человеке быть не может. А зары-то нет.

Васильев его к себе в медпункт забрал, чтобы промывания всякие делать, и зару найти, а то Володька от горя спиваться начал. Через два часа приходят Васильев с Лешкой и зару приносят. Чё, говорим, так быстро получилось? Лёшка в медпункте раздеваться стал, а зара-то у него из штанов и вывалилась. Оказывается, когда я ему по сопатке-то врезал, Лёшка от страха пукнул, и зара сама и вылетела.

Володька, однако, шибко рад был, да и сам через день улетел на материк.

А мне больше в шешу-беш играть не приходилось. Всё как-то некогда.



Как я в экспедиции участвовал


Есть такой старый анекдот, как чукча рассказывал, что называется экспедицией. Однако, и такое имеет место быть не только в анекдотах, но и в настоящей жизни, и даже в ненастоящей жизни, а только на бумаге, о чем каждый из вас может убедиться, прочитав отчет какой-нибудь экспедиции: ну такая тишь да благодать и не было лихих пьянок у костра и погонь за младшим научным сотрудником с длинными светло-русыми волосами. Наука - дело всегда спокойное и чинное.

Та экспедиция, о которой я вам хочу рассказать, все-таки отличалась от других экспедиций тем, что люди собрались там малопьющие, многограмотные и шибко культурные. Никто не выматерится, если лопатой себе по ноге не стукнет, и не сморкнется в снег, зажав пальцем одну ноздрю, а обязательно в платочек из белого батиста или в бумажный платочек такого же качества.

А было их всего три человека: начальник, с бородкой, Сергей Иваныч звали, Костя и Настя, оба младшие научные сотрудники. Сергей Иваныч не так уж и старше их был, но был старшим научным сотрудником, а поэтому был для них начальником. Он их звал Костя и Настя, а иногда, когда сердился, или делал вид, что сердится, то Константином Николаевичем и Анастасией Павловной. Ну, до чего красивое имя Анастасия, один раз это имя услышишь и обязательно влюбишься в его хозяйку. А у нас бы ничего и не получилось. Ей сколько лет, а сколько лет мне. Тут и арифметику знать не надо, на лице всё понаписано. Говорят, что любви все возрасты покорны. Согласен. А вот то, что её порывы благотворны - не согласен. Ежели ты молодой и здоровый, то со всем нашим удовольствием, а ежели как сосед через две яранги Петька, то уж извините. Он тоже был в городе и зашел в домик с девочками. А сам-то он меня лет на десять старше. Вот и заклинило его, еле спасли его, кой как девок отогнали, давно они такого не видели. Нет, с сердцем-то у него все порядке, оленя еще бегом догоняет, роняет наземь и панты обрезает. У него другое заклинило. Тоже вот случай был где-то в Рязанской губернии у одного дедушки вот также, но его контузило еще в первую мировую войну. Самый знаменитый человек был на всю округу.

Так вот ученые эти приехали к нам тундру, чтобы разобраться, что это за камни у нас стоят по всей тундре, то ли люди какие их вкопали, то ли они прилетели откуда-то, то сами выросли (вы когда-нибудь видели, как камни растут? Вот и я об этом говорю, что всех экспедициях, должен быть один умный, другой - дурак, ну, а третий - так и сяк, это даже в сказках старых так говорили). И наука у них как-то мудрено называется, то ли хренология, то ли патология, вообще, -логия в этом названии есть точно. Чего-то с потусторонним связано. А кто хоть разок заглянул «по ту сторону», то он на всю жизнь становится человеком потусторонним. Видели, небось, идет человек по улице, а самого-то на улице нет. Там он, по той стороне идет. Даже наткнется на кого-то здесь, то и там тоже на кого-то наткнется. На него шумишь, а он улыбается, как малохольный. А всё правильно, может он там девушку красивую обнимает и тискает её, вот у него улыбка такая, а тебя он все равно не видит.

Вот в понедельник заходит к нам начальник районный и говорит:

- Второй, тебе все равно ехать олешек смотреть, возьми с собой трёх ученых, да еще одну упряжку спроворь, и управлять ею научи. А я тебе за это дело благодарность объявлю, потому как за помощь науке никто денег платить не будет. Да, и ненадолго они. Недельки на две-три. Ты и с питанием им там подмогни.

Ну, это я его слова на книжный язык перевел, а так если бы я написал, как он говорил, то вряд ли бы вы чего и поняли. А, может, и поняли бы, потому что мат - это как эсперанса, международный язык. Был у нас секретарем райкома партии один русский, веселый человек, так он все вопрос задавал: чем отличается мат от диамата. И объяснял, что диамат - это диалектический материализм. А черт его знает, чем один мат от другого мата отличается. Диалектикой, наверное. Так вот, секретарь райкома и говорит: «Мат знают все, но делают вид, что никто не знает. А диамат, диалектический материализм то есть, не знает никто, но все делают вид, что знают». И смеялся так заразительно, что и нам становилось смешно. Посмеялись, и человеку сделали приятное, пусть он думает, что мы оценили юмор диалектического материализма.

Ну, я человек подневольный, учился, на работу приняли, значит, в неволю сам записался, говорю, мол, ладно Петрович, придумаем что-нибудь.

Как я ученых учил, чего им говорил, как они учились, это совершенно не интересно, но через три дня мы выехали. Я в нартах с Настей, Анастасией, а Костя в нартах с начальником. Ничего, хорошо парень управляется с нартами, хотя он в экспедиции был в роли, сами знаете кого, я уже об этом говорил. С едой тоже проблем особых не было. Катышки, мясо вареное, мясо сушеное, юкола, немножко огненной воды в банчке оцинкованном, спички, табак, ружья, патроны, ножи, все как надо, ну, и одежда, соответственно на меху, а, вернее, меховая. Привыкают быстро, особенно мужчины. Есть у одежды некоторые особенности, но это так, если вам одевать ее не придется, то и говорить о них не будем. Да и не так уж было холодно. Весна в тундре, снег сходит, проталины и проплешины, красота!

Привез я их к одному месту. С десяток там камней, и недалеко друг от друга, пусть ходят, смотрят, а сам в сторонке лагерь разбил. Едой, однако, занимался. Чего готовил, говорить не буду, а то вот брошу писать и пойду покушаю чего-нибудь, так аппетит разыграется, если я это описывать буду, и рассказа никакого не получится, и забуду все. Да и у вас аппетит разыграется, пойдете на кухню, чего-нибудь перекусить, а потом и забудете, чего вы до этого делали, и мой рассказ не прочитаете. Поэтому напишем так, что приготовил ужин. Вкусный.

Сели ужинать, а у ученых-то моих глаза горят. Ты знаешь, - говорят, - Второй, куда нас привез? Я-то знаю, ну и им сказал, что в тундру их привез. А начальник ихний и говорит, да тебе за это мы премию большую дадим, за открытие в государственном масштабе. И там не один миллион рублей тебе полагается (было это в то время, когда мы зарплату миллионами получали, не так давно, однако). Ты, - говорят, - Второй, присутствуешь на этапе осмысления и описания открытия, которое ты сделал, сам того не зная. Мы к этому привычные, в тундре они нас за умников принимают, а у себя за дураков. Я помню, как надо мной смеялись, когда я сказал, что нашел в тундре место, которое сделано раньше и лучше знаменитого сада 9 камней в Японии. И сделано это не руками нынешних людей, а сделано давным-давно, и, может, этот сад 9 камней в нашей тундре и навеял японцам эти мотивы. С любой точки, откуда смотришь, невозможно увидеть девять камней сразу: один камень всегда остается в тени другого. Посмеялись надо мной, и сказали, ты, Второй, лучше сказки иди пиши, людей хоть развеселишь. Если бы не они, то я так бы всю жизнь читателем и прожил.

Вот то же самое начальник и говорил все у костра во время ужина. Я сидел и поддакивал. Думал, скажет он или не скажет о том, что чувствовал я, и что чувствовали мои деды.

- Знаешь, Второй, - говорит мне начальник экспедиции, - сдается мне, что не все ты говоришь. Кто-то обидел тебя, или кого-то другого, когда вы пытались довести до людей эту картину, и сейчас замкнулись в себе. Но ты не зря привез нас сюда. Эти камни несут в себе таинственную силу. Они заставляют людей, находящихся около них говорить правду, и дают способности понять, что думают находящиеся рядом с тобой люди.

Все, что он говорил, нам было давно известно. И камни правды пользовались у нас дурной славой. Как кто приедет к ним, побудет у них, и сразу становится совсем другим человеком - некрасивому человеку говорит, что он некрасивый, кривому - что он кривой и т.д. Это правда, но она нужна, такая правда, тому человеку, котором у в лицо сказали такую правду?

Ничего не делалось у камней лишь с человеком, который внутренне был готов ко всему, для которого интересы других людей были самыми главными. Такой человек сам понимает, что нужно человеку, просто его способности развивались, улучшая человека. Плохого человека камни сделают еще хуже. А максимум правды вообще похож на разряд молнии - и себя убьет, и тех, кого рядом, тоже убьет. Васильев вот, врач наш районный, здесь был. Сейчас на глаз все болезни определяет, и ни разу не было, чтобы ошибся, все рентген и анализы подтверждают, что он говорит.

Встал начальник, подошел к Косте, и говорит:

- Прости меня, Константин, что я к тебе относился не вполне по-товарищески, считая тебя недостаточно подготовленным для научной деятельности. Теперь я вижу, что ты хороший товарищ и разреши мне пожать твою руку.

Подошел начальник к Анастасии и говорит:

- Настя, простите меня пожалуйста, что в отношении вас у меня были не вполне достойные мысли, но я всегда так сильно хотел вас, что иногда даже терял рассудок, и от этого становился совсем несносным человеком. Можете на меня сердиться, но вы мне всегда нравитесь, и, если у вас будет взаимная симпатия ко мне, то мы с вами будем очень счастливы.

Уж на что я человек суровый, но и меня тронули его слова. Достал я банчок, налил всем огненной воды, и уложил спать на связанные между собой нарты, а сам уселся у костерка, размышляя над тем, что как приятно встречаться с хорошими людьми.

Наутро начальник проснулся с сильнейшей головной болью. В первый раз так всегда бывает. С камнями шутить нельзя. Я помог Косте все сфотографировать и снять на камеру с маленькой высокой площадки из нарт место расположения камней, еще раз замерили координаты, и я увез их обратно в поселок.

Погода на удивления была очень хорошей, и в этот же день прилетел самолет, который и забрал по пути ученых.

В отношении Анастасии и Кости у меня не было никаких сомнений, они люди хорошие, а вот как Сергей Иваныч, останется он таким же или нет?



Особенности национального чукотского секса


Вы, конечно будете смеяться, но как выяснили очень знаменитые ученые из академии наук, которую еще называют РАН, особенностями национального чукотского секса яяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя.

Вот черт, клавишу заело. У меня всегда так, как только начнешь чем-нибудь серьезным заниматься, так в компьютере чего-нибудь заедает. Сейчас заело букву я, хотя я в этом не виноват. Мой отец все говорил мне: «Зачем тебе этот компьютер. Вот, если меня выжать, то получится огненная вода, а если меня высушить, то получится табак. А ты хочешь быть не таким, как все?»

А получается, что я, и все мои сородичи, такие же, как и все те, кто почитают «Кама Сутру», что предполагает в нас наличие индийских корней, пришедших к нам вместе с мамонтами. И камни, которые мы ставим в тундре, очень похожи на индийские лингамы, а самые большие - на колоссальные шивалингамы. Если вам доведется побывать в Индии, то посетите гопурам храма Вирупакша на берегу реки Тунгабхадра. В центре внутреннего двора стоит сам храм. В самом дальнем конце его находится санктум. Только там можно увидеть самый высоко почитаемый лингам Вирупакши. Говорят, даже легкое прикосновение к лингаму дает человеку небесные силы.

Тем, кто не знает, лингам очень похож на старое-старое эскимо на тоненькой палочке, которое продавали по 12-14 копеек, завернутое в простую белую бумагу.

Так вот эти ученые и говорят, что в вопросах секса мы почти ничем не отличаемся от индийцев, разве только тем, что у них жарко, а у нас шибко холодно, что накладывает свои национальные особенности на секс.



Чукотская коммерция


Я вот вам прямо скажу, что в этой истории нет ни одного моего слова. Слышал её от одного человека, с которым мы в аэропорту познакомились, когда самолета ждали. Нас там несколько человек было. Стали анекдоты про чукчей рассказывать, я, однако, пару анекдотов про нас рассказал, посмеялись все, водки выпили, а мужик этот на полном серьезе так и говорит:

- Зря мы над этим народом смеемся. Народ умный, и во всем разбирается, что в жизни, что в охоте, что в рыночной экономике. Вот я вам сейчас историю расскажу, а вы уж думайте, кто кого глупее.

Памятью меня Бог не обидел, поэтому я вам эту историю дословно расскажу, чтобы чего-то не напутать и народ наш не делать не таким, какой он есть.

Имени мужика не знаю, по именам не знакомились, только по закуске и выпивке. У него колбаса копченая была.

Вот этот мужик с копченой колбасой и стал рассказывать:

«Решили мы с друганом бизнес сделать. Купили на одном из лесозаводов пиломатериал по дешевке, загрузили в машину, и тронулись в поисках толкового покупателя. Ходили слухи, что пиломатериал хорошо брали чукчи, а вернее айны, которых все почему-то называли нанайцами. Что уж они с него делали, я не ведал, может, лыжи гнули, может, чумы строили, но путь наш лежал в их стойбище, которое больше напоминало русскую деревню.

Заезжаем. На пустынной улице стоит старый чукча, и покуривает трубку. К нашему предложению относится положительно. Обходит машину, внимательно рассматривает доски, и заявляет:

- Однако, хороший доска, брать, однако, буду. Сто рублей, однако, дам!

От такой суммы, наши глаза, вспыхнули как факелы, ведь мы рассчитывали не больше чем на «полтинник». С криком, - так что же ты стоишь, папаша, открывай скорей ворота! - мы горели желанием разгрузиться.

Папаша-чукча энтузиазмом нашим не заразился, внимательно посмотрев на ворота, он почему-то поинтересовался:

- Однако, эти ворота что ли?

- Эти, эти! Не через калитку же нам таскать! - не обращая внимания на всякие мелочи, настаивали мы.

Открыв ворота, старик, все так же внимательно смотрел за нашими действиями, а мы времени не теряли. Сдав назад, тут же приступили к разгрузке. Попотев с полчаса, все под тем же внимательным взглядом чукчи, работу закончили с превышением графика. На вопрос о деньгах чукча вновь пососал трубочку и произнес:

- Однако кому разгрузили, с того деньги и берите!

Надо ли говорить, что от этих слов мы впали в кому. С трудом шевеля губами, постарались прояснить обстановку, мол, что же ты, старый козел, не сказал, что это дом не твой, и нахрена ты, олень безрогий, нам ворота открывал, ну и еще много всего такого прочего. Тем не менее, старик, несмотря на нашу активную жестикуляцию, и на то, что в радиусе десяти метров, все было забрызгано нашей слюной, все так же планомерно посасывая трубочку, обстановку прояснил.

- Однако, чей дом, вы не спрашивали! А ворота …, однако, вы их сами попросили открыть. Я, однако, ваших планов не знаю.

Поняв, что от него ничего не добьешься, мы решили договориться с хозяином, но чукча нас сразу урезонил:

- Однако, Мишки-оленевода дом. Второй месяц здесь нет, однако, оленей тундра пасет.

Поняв, что сейчас у нас начнется серия инфарктов, так как грузить вручную пиломатериал обратно у нас не было ни сил, ни желания, старик пошел на компромисс.

- Однако, десять рублей дам, может Мишка, мне потом и вернет!

С трудом, на три рубля перекрыв себестоимость, сторговались на двадцати пяти! В ярости, хлопнув дверями, тронулись дальше. Водила всю дорогу материл тупорылых чукчей, а меня одолевали смутные сомнения. Через месяц, я не поленился заехать в эту деревню-стойбище, в надежде подтвердить свои предположения, и не ошибся. Во дворе из нашего пиломатериала стариком-чукчей планово возводилось какое-то строение.

Увидев меня, чукча весело замахал рукой, приглашая попить чайку.

- Однако, не обижайся! У меня, однако, своя коммерция!

И так я и не понял, а кто же чукчи!?»

Я тоже вот тут подумал, а что если бы министром внешней торговли России стал чукча? А? Или Министром иностранных дел? То-то бы во всем мире зашевелились – чукчу, однако, не обманешь. Или Президентом? Чукче очки не вотрешь, быстро всех на охоту пошлет, если в кабинете работать не умеешь.



Попытка поэтизации прозы


В летнюю пору до 1810 года Пушкин проводил в Звенигородском уезде в сельце Захарове близ старинной усадьбы Большие Вяземы. Пятнадцать лет спустя после отъезда из Москвы, учебы в Царскосельском лицее, несколько лет на юге России и Михайловской ссылке, в 1826 году, прославленным поэтом он возвращается в древний столичный град. Поездки в подмосковные усадьбы - Остафьево Вяземских, Архангельское Юсуповых, Ярополец Гончаровых, сотни верст, которые он исколесил по дорогам Московской губернии, почтовые станции, «деревенские» дома родственников и друзей - все это далекие и близкие страницы из жизни великого поэта - времени, которое называется пушкинской эпохой.



Перед войной с Наполеоном

Году в десятом, в летний зной

Возили Пушкина в Вязёмы

В сельцо Захарово с родней.


В уезде том Звенигородском

Есть сразу несколько Вязём,

И о Большом, а не о Малом

Мы разговор сейчас ведём.


Затем пятнадцать лет учился,

Закончил царский он лицей,

Сидел в Михайловском в опале

И юг России поглядел.


Затем прославленным поэтом

Вернулся в древний стольный град,

Был в Подмосковье он с визитом

И был, конечно, очень рад.


Изъездил сотни верст повсюду,

Губерния Московская мала,

На станциях почтовых все причуды

Писала впрок писателя рука.


Читал Юсуповым он стансы,

Бродил в Архангельском в лесах,

У Гончаровых бал, там танцы,

Весь Ярополец в голосах,


Куда свой путь направит Пушкин,

То ли в Москву, в свой мир поэм,

У Вяземских в Остафьево есть пущи

И там гостит его кузен.


Так быстро время пролетело,

Кому-то хорошо, кому-то плохо,

И я скажу такое дело -

То Пушкина была эпоха.



Стихи Второго



Кредо охотника Второго


Мне много не надо в этом мире большом,

Я построил себе очень маленький дом,

Рядом речка бежит, чтоб бельё полоскать,

Тундра - мир и другого не буду искать.


Отношусь без восторга к чужим похвалам,

Осторожен всегда к равнодушным словам,

Злейший враг в похвалах рассыпается вдруг,

Равнодушный не враг, но и точно не друг.


Не хочу первым быть в этом мире большом,

Перед всеми ходить, словно ты нагишом,

Рвутся все и во всем лучше первого быть,

И не надо для них огород городить.


Я скажу - первым будь и вот водки ведро,

У Второго для всех есть тепло и добро,

Он не бьётся за лавры, щенячий восторг,

И ему на востоке пораньше и Солнце встаёт.


Все волненья в душе - суета из сует,

Не для этого Кто-то создал белый свет,

Не для этого море ласкает волной,

Нам нужны в жизни гавань, любовь и покой.



Засада


Сижу в засаде,

«Зауэр» три кольца,

Там высоко в гнезде

Птица сидит, не свалится.


У нее не получится

Взлететь высоко в небо,

Внизу океан плещется,

А в нем большой невод.


Людей вокруг много,

Не хватит всем кислорода,

Вокруг так убого,

Не все у нас для народа.


А вот идет совесть,

Коленки голы, как нервы,

Грустная эта повесть,

И я писатель не первый.


Мой громкий голос

В мире, как шепот,

Главный забыт вопрос,

В темных лесах ропот.


Ночь так длинна,

Но интересна засада,

С неба глядит луна,

Местных поэтов отрада.


Лег я на землю,

Звезды до ста считаю,

Радостной птичьей трелью

Утро придет, я знаю.



Чукотский президент


Смажу маслом я ружьё,

Уберу патроны,

Отдохнёт пускай зверьё,

Посидит в загонах.


Соберу своих друзей,

Стану Президентом,

Превращу свой дом в музей,

Пользуясь моментом.


Вот закончу кутерьму

И сниму кухлянку,

Секретаршею возьму

Девочку-смуглянку.


Поживу пока в Кремле,

В комнатке одной,

Посчитаю соболей,

Что поймал зимой.


Позвоню с утра куме,

А к обеду - куму,

Находясь совсем в уме,

Я поеду в Думу.


Депутатам толкну речь

О своих задумках,

Президенту - не перечь,

Не играй на струнках.


Лучше должность исполняй,

Не сори деньгами,

А не то получишь в глаз

Этими руками.


Без ремонта кабинета

Можно обойтись,

И без шведского паркета

Тоже можно жить.


Если в мраморе сортиры,

Знать богатая страна,

Сплошь чукотские эмиры,

Из провинции шпана.


Их страна не беспокоит,

И тем более народ,

Суррогатом их напоит,

И народ совсем помрет.


Где продукция заводов,

Где наука, - им скажу,

А где численность народов,

Все понятно лишь ежу.


Казнокрадов на работу

За границу мы пошлем,

О стране своей заботу

Пусть окупят нам рублем.


Пусть парламент проверяет

Как работает министр,

Ничего не потеряет

И в движеньях будет быстр.


Все расходы посчитают,

Пообрежут лишний жир,

Лимузины сгонят в стаю

И очистят гаражи.


Приголубят всех соседей,

Всем друзьям у нас почет,

И подарят им медведей,

И поставят на учет.


Перекрасят миноносцы

В светло-синие тона,

С русским флагом знаменосцы

Там, где русская земля.


Только срок у Президента

Очень малый для задач,

Осаждают претенденты,

Все с рецептами удач.


То поедем снова влево

Или вправо повернем,

Лихорадит от нагрева

Сумку с бедненьким рублем.


Что мы строим - не известно,

И куда затем придем,

И в России повсеместно

Днем мы ходим с фонарем.


Нет доктрины у России,

День прошел и с плеч долой,

Был у власти очень сивый

С деревянной головой.


А не плюнуть ли на должность?

Без кнута не прошибёшь,

И страна моя не лошадь,

Понимаш, едрена вошь.


Тут с народом надо вместе

Понастроить всем дома,

И заводов надо двести,

Довести их до ума.


Видно рано я с охоты

Из тайги сюда пришел,

Не хочу другой работы,

Мне и в тундре хорошо.



Вещий сон


Приснился Пушкин мне случайно,

В моей рыбачил стороне,

И был он чем-то опечален,

Сказав потом тихонько мне,


Что хорошо в огромной тундре

И что любезный всем Дантес,

На фоне разных заверений

В семью его совсем залез.


И ... т-с-с, смотри, поклевка,

Давно крутился тут карась,

Налей на палец в кружку водки

И этим жизнь мою укрась.


Мы пили с ним за вдохновенье,

За тех, кто в море и в пути,

Промчалось быстро воскресенье,

Прощай мой друг и не грусти,


Что песни все мы не пропели,

И нету водки про запас,

Ты подожди меня с дуэли,

Я напишу стихи про нас.


И тут чего-то я проснулся,

В руках перо, флакон чернил,

А чтоб никто не усомнился,

Я этот стих вам сочинил.



Писатель-охотник Второй


Я на полки кладу свои книги,

Достоевский, Есенин, Второй,

Затыкаю я уши от визга:

Это что за писатель такой!!!


Я не член из Союза писателей,

Не носитель престижных наград,

Не тусуюсь в толпе почитателей

И не нюхаю менторам зад.


Я простой человек из глубинки,

От сохи, от станка, прямо с нарт,

Мне видны нашей жизни слабинки

И рубашки у крапленых карт.


Я не лезу в карман за деньгами,

У меня их по-прежнему нет,

Но зато вас согрею словами

За бесплатно, без всяких монет.


Я пою о бескрайних просторах,

О любви, что летит надо мной,

О ночных у костра разговорах,

О стремленье поехать домой.


Вот поэтому я и не Пушкин,

А нормальный охотник Второй,

Если хочешь, стихи мои слушай,

А не хочешь, на солнце не стой.



***


К нам на Землю пришли марсиане,

Принесли нам и водку, вино,

И закуску с картошкой, с грибами,

Я с такими, друзья, заодно.



***


Марсианское море из водки

И поверх нерасколотый лед,

Может, выпьем, земляне, по сотке,

И у них снова жизнь зацветет?



***


Мне Пандора прислала свой ящик,

Он без ручек, без ножек, дверей,

Пусть какой-нибудь вор его стащит

И получит потом пиндюлей.



***


Марсианки отменно красивы,

Марсиане их прячут от нас,

В волосах неземные отливы

И не портит на лбу третий глаз.



***


Марсиане на лыжах не ездят,

Им по нраву большие коньки,

И катаются между созвездий

Старики, молодежь, сосунки.



***


Когда в начальниках удав,

То очередь твоя не за горами,

Однажды что-то тебе дав,

Тебя же скушает с дарами.



***


Не попадайте в ближний круг

И бойтесь почестей по-царски,

Потом, кто утром был как друг,

Метлой на двор погонит барский.



***


Не сверкайте звездою небесной,

Звезды сами на небе блестят,

И на небе, представьте, так тесно,

Что кого-то сорвут или так – освистят.



***


Шесть сердец лежат в палате,

Весел ритмов перестук,

Ходит девушка в халате,

Уменьшая громкий звук.



***


Даже в худшем находится лучшее

И в хорошем отыщется врем,

Это время сейчас проклятущее,

Слово скажешь и сразу семь бед.



***


В коридорах любой ветви власти

Партизанская в моде борьба,

То тихонько отнимут все сласти,

То на «фас» прибегает толпа.



***


Быстротечно счастливое время,

Как шампанское высших сортов,

Все проходит, пройдет и похмелье,

Забывая названья таверн и портов.



***


Мы дети полночи безумной,

Приходит ночь, а с нею страсть,

Как сладко нам порою лунной,

Как бы с кровати не упасть.



***


Зачем суке мохнатые руки?



***


Язык шершавый – как расческа,

Язык помягче – для руки,

Язык медовый – для прически,

А член-то нахрен, мужики?



***


С улыбкой бросаюсь в объятия сна,

И вот на коне я несусь сквозь дозоры,

И водку за здравие пью я до дна,

Откуда же утром туманные взоры?



***


Привязана лошадь вдали у забора,

Мне торбой махает, в ней чистый овес,

Осталось пятнадцать листов приговора,

За этим меня ты в поселок привез?



***


Порою я викинг в бушующем море,

И щит мой надежный, как карта Таро,

И нет аргументов в решающем споре,

А рыцарство, сэры, ужасно старо!



***


Неровное дно у познавшего сердца,

Вот кустик печали и шрам от любви,

А там, наверху, приоткрытая дверца

И радостно всем пропоют соловьи.



***


По запросам стоят на панели,

По призванью сидят в кабаке,

По заслугам на камере двери

По обычаю надпись в венке.



***


Ты всю ночь мне поспать не давала,

Заставляла читать все стихи,

Так доехали мы до Урала.

Поцелую тебя, отдохни.



***


Руку я протянул машинально,

Ты легла на нее, как во сне,

Кто-то скажет, что это банально,

Так бывает всегда по весне.



***


Как непросто забыть то, что было,

Словно жизнь прожита за два дня,

И несет ветер листья уныло,

Заметая следы для меня.



***


Не хочу быть светильником в парке,

В жар и в холод, качаясь светить,

Лучше стану прожектором ярким

И пойду на границу служить.



***


Где на Марсе живут марсиане,

Не нашли мы пока днем с огнем,

Может, просто живут они с нами,

Может, спят они только лишь днем.



***


Однаковск на карте, однако, не видно,

И это Второму, однако, обидно,

Но эта обида совсем небольшая,

Мой город, однако, на шарике знают.

И в городе нашем отличное Эхо,

И это кому-то всегда не до смеха,

В Китае вы крикнули - где там, Второй!

И вот он, однако, зовет всех домой.

Зачем вам нужна страна Гиперборея,

Свирепствует там завсегда гонорея,

Поедем мы все на Охотское море,

И вместе Аляску увидим мы вскоре.

Оттуда поддержим мы «Челси»,

Пожарим шашлык из баранов Уэльса,

И, вообщем, красиво мы с вами кутнём,

И в три этажа мы всех помянём.



***


У Охотского моря охотник

На байдаре один моржевал,

Был он очень хороший работник,

И «Дирол» по утряне жевал.


Всё хорошее брал он у моря,

И мы скажем - он море имел,

И не ведал у моря он горя,

Потому что он весел и смел.


А однажды пришла злая девка,

И без пачпорта - просто Судьба,

Прилетела, как в рожу горсть снега,

Ох, и горя он с ней похлебал.


Нахлебался он горького лиха

И водою из моря запил,

Проводил девку в море он тихо

И от радости лодку спалил.


Никогда не лови в море чудо,

Ни моржей, ни тюленей, ни баб,

А то будет тебе очень худо,

Вот такая история, брат!



***


Эскимосы едят эскимо,

Словно снег намотали на палочку,

Эскимосы снимают кино,

На премьеру идут вперевалочку.



***


Иди, товарищ, за мной,

Нам не нужны понятЫе,

Мы пишем порою ночной,

Не ставим впопад запятые.


Кто видел в любви запятые?

Любовь - это песня и сказка,

Собаки летят ездовые

Везут моё Солнце из мрака.


Захочешь, отдам тебе глину,

И водку в цветочной вазе,

Чтоб ты показал мне спину

И в море уплыл на баркасе.


С тобою мы свалимся вместе,

Ты спьяну, а я от экстаза,

Печать нам поставил винчестер,

И чайник упал с керогаза.



***


К вам товарищ из Тамбова!

Говорит, что имя - Вова,

На всё смотрит бирюком,

Золотым блестит клыком.



***


Летишь ты с кручи мимо тучи,

Свистит в ушах задира-ветер,

И как рули твои онучи

Длиною ровно с километр.


Какого хрена ты не дома,

И не в постели с бабой теплой,

Удача будет - будет кома,

А нет - сушеной будешь воблой.


И не попьёшь пивка ты в бане,

И не понежишься на лавке,

Проснёшься где-то на Кубани,

Где по тебе ходили в давке.


Лежал бы лучше где-то в луже,

Тебя ласкал бы шум прибоя,

В хорошем месте кореш нужен,

И утром небо голубое.



***


На Кубе ромовые бабы,

Но нет хороших мужиков,

Я не беру, однако, бабки,

Бесплатно я всегда готов!


Для баб читаю я сонеты,

С сигарой попиваю ром,

Однако, чукчи все брюнеты

Их не удержишь вчетвером.


На Кубе бабы чернокудры,

И лыжи кто-то мои спёр,

Насыпал снег себе из пудры,

Такой вот парень я хитёр.


Конечно, Куба не Однаковск,

Махорки сроду не найдёшь,

Но слово гордое «однако»

Все говорят, ядрёна вошь.



***


Каждый старается Кису обидеть,

Их не пускаем мы в эту обитель,

Маугли - мальчик, спешите увидеть,

Черных Пантер и Багир он любитель.


Есть свои Маугли в долбаной тундре,

Маугли есть на Седьмой авеню,

Маугли ходят по улицам в пудре,

Маугли ходят пить чай в чайхану.


Маугли ходят с крестом, без креста,

Свастика есть, и Давида звезда,

В угол седьмого кладут от борта,

Рыбку поймают в пруду без труда.


Маугли каждый имеет подругу,

Маугли каждый не даст ее другу,

Стали джунгли такие тесные,

Стали Маугли все нелюбезные.



***


Привет тебе от северных оленей,

Осталось их немного - тысяч сто,

Гуляют в тундре по поре вечерней

И морды косят на восток.


А с мухоморами, однако, дефицит,

Заезжие поели их поэты и туристы,

Последний был какой-то бейсболист,

И депутаты Думы - коммунисты.


Настойкой мухоморной лечим язву,

И ею лечим так же простатиты,

И кто её напьётся нахаляву,

Боятся тех заезжие бандиты.


Едим мы мухоморный порошок,

Его используем заместо перца,

Когда шкворчит олений шашлычок

И песенку поёт от печки дверца.


Спасает от простуды мухомор,

И лечит просто насморк, кашель,

Сравнится с мухомором «Беломор»,

А «Прима» все же мухомора слаще.


Мешаем мухомор мы с табачком,

Порой и не придётся раз на раз,

Иной пахнёт таким дымком,

Что вылетит, однако, правый глаз.


Ты с мухомором, паря, не шути,

Поручишь приз - из дерева бушлат,

А то ещё начнёшь писать стихи

Про баб и пламенный закат.



***


Проходил я мимо дамы,

Опустил случайно взгляд,

За большими близнецами

Наблюдал секунд я пять.


Вдруг у дамочки из сумки,

Не какой-нибудь плейбой,

Вылез черный недоумок

Вот с такою головой.


Глазки круглые с натуги,

И скажи, какая кладь,

Заблажил на всю округу

И меня стал оскорблять.


Я спокойно поднял руку,

Мол, дозвольте мне сказать,

Кто же знал, что эту суку

Без колбаски не унять.


И прощаясь с милой дамой,

Руку ей я протянул,

А её младенчик малый

Так зубами хватанул,


Что я чуть не врезал даме,

Но, как истый джентльмен,

Улыбнулся лишь губами,

Приглашаю, мол, в бассейн.


Нет округе близко пруда,

Надо сделать по уму,

Чтоб сыграли господа

Сказку милую «Муму».



***


Симптомы описал нам доктор,

И сел в раздумии глубоком,

Гудит ошибка, словно ротор,

Кому-то это выйдет боком.


Больные мысли, как прививки,

Не дали нам иммунитета,

Мы в жизни делаем ошибки,

И умного не слушаем совета.


А, может, это не болезнь,

Такой вокруг опасный мир,

Мы для людей несем жень-шень,

А мир сосет нас, как вампир.



Ох, рыбалка, рыбалка, рыбалка ...


Забодала меня горбуша,

Ночью будит меня покушать.


Забодала меня кета,

Все приходит ко мне не та.


Но зато я люблю селедку,

Целоваться приятно под водку.


Забодала меня пристипома,

Не сидится бедняжке дома!


Сторожили карася,

А поймали порося.


Если рыбы запоют,

Рыбаки с ума сойдут.


Хотел сделать удочку,

А сработал дудочку.


Не лови сома на муху,

Не получишь ты по уху.


На серебряных червей

Ловят всяких там людей.


На крючок из золота

Лезут все из омута.


Чем длиннее удочка,

Тем короче дудочка.


Взял с собой большой садок,

Водочки возьми и балычок.


Оборвала рыба леску,

Напиши об этом пьеску.


Не лови умнющих рыб,

На башке у них бугры.



Как без шила человечество жило


В чужой попе шило

Качается на весннем ветру.

Успели цветок посадить.


Шило сменял на мыло

Чукча из дальнего чума.

Будет босой, но чистый.


Шилом царапнул «вальтер».

Там, где написано «Pi»,

Стало просто - «пи-пи».


Шилом вчера побрился,

Сделал на морду компресс из дыма.

В армию можно идти.


Баба шилом

Платье себе шила.

Всех насмешила.


Шилом дырки

Ковырял в элитном сыре.

Наковырял на пятьсот баксов.


Всё дело не в силе,

А в хорошо заточенном шиле.

И олимпийское золото в кармане.


Шило себе

Найти себе не трудно.

Было бы куда приткнуть.



***


Если слово, как пуля, летит тебе в лоб,

Оно тоже имеет свой запах и цвет,

И сорвавшись с пера, и войдя в поворот,

Передаст тебе дружеский нежный привет.

От отстрелянных гильз из-под слов

Вьётся кислый и сизый угарный дымок,

Убивать просто так, это как ремесло,

И к нему, как всегда, вдохновенье придёт.



Плачущая страна


Как горько плачет мальчик Гоги,

Его не любят осьминоги.


И так же плачет житель Сочи,

Его не любят тамагочи.


И плачет горько чукча в чуме,

Его обсчитывают в ГУМе.


И депутат рыдает в Думе,

Он бриллиант нашел в изюме.


Не плачет лишь шофер Иван,

Напился он сегодня пьян.



***


Кто видел, чтобы чукча плакал?

Не плакал он и в непогоду,

Когда ему шаман накаркал,

Что чум его уйдёт под воду.


Не плакал чукча темной ночью,

Поймав за ухо белого медведя,

Когда медведь медвежьей мочью

Пытался чукчей пообедать.


Не плакал чукча и в Москве,

Когда ему сказали в ГУМе,

Что понимает он в жратве,

Сидел бы лучше дома в чуме.


В Москве поймал судьбу-индейку,

Купил на рынке за копейку,

На горлышке блестит наклейка:

Давай, Второй, еще налей-ка.


И снова плачет мальчик Вова,

Мычала на него корова.

Рыдает маленькая Таня,

Не дали ей побарабанить.


Зато смеется мальчик Толя,

В окно стреляя из пистоля.

И что-то грустный наш Олег,

Сегодня выпал первый снег.



***


Нет правды в жизни,

Врём про всё.

Молчи и зубы стисни,

В глазах враньё.


Но правда есть!

Перебори волнения,

Заставит покраснеть

Таблица умножения.



Сказание о Сизифе


Жил-был мужичок бородатый,

Его звали просто Сизиф,

Ходил он все время поддатый

В окрестностях города Фив.


Он был то директором в бане,

Потом возглавлял казино,

И верен был девушке Мане,

Ходил в «Колизей» с ней в кино.


Потом с мужиками поспорил,

Что камень закатит наверх,

Богов не призвал на распоры,

Считая, что это не грех.


А боги они все же боги,

Не знали свою они мать,

И к камню приделали ноги,

Чтоб камень нельзя поднимать.


Пришел и Сизиф на рассвете

И камень наверх затолкал,

А боги сыграли на флейте

И камешек вниз убежал.


Так, годы совсем не считая,

Работою занят Сизиф,

И в отпуск уходит он в мае

В окрестностях города Фив.



***


Прочитал стихи поэта из глубинки,

Острый глаз и твердая рука,

На ушах висят сосульки-льдинки,

И на кухне из трески уха.


Он, как все друзья в России,

Без бутылки в баню не пойдет,

Ничего на свете нет красивей,

Чем в стакане с водкой лёд.


Знает он, что мясо с свинофермы,

Кое-что гуляет и в лесу,

Носят на охоту мотошлемы.

Видел в зоопарке и лису.


Носят в Заполярье люди унты,

Только чукчи носят торбаса,

На оленях ездят манси-ханты,

Есть у них в чувалах колбаса.


Нет в винтовках новых патронташа,

Там патронов целый магазин,

Если в рюкзаке твоя поклажа,

То патрон достаточен один.


Моя баба будет шибко рада,

Надо же, любовничек какой,

Вот старухе будет-то отрада,

Если что, огреет и клюкой.


Ты в дому у бабы задержись-ка,

Надо бы дровишек напилить,

Покосился маленький домишко,

Надо и фундамент подкрепить.


Мы тебе, однако, шибко рады,

Чувствуем, что любишь мухомор,

Не боись, какие там затраты,

Будет у тебя всегда задор.


Я для вас придумаю сюжеты,

Позавидует тебе и Лондон Джек,

Приготовим мы медвежьи котлеты,

Их ты не забудешь и вовек.


Так что, выходи скорей из дома,

Лыжи из кладовки вынимай,

Звездочка одна тебе знакома,

Страсти и желанья не ломай.



***


Мы шли на север, как на юг,

На зависть оптимисту Паганелю,

Не ходят так, не разорвавши брюк,

Торча на пляже целую неделю.


По штатам можно колесить,

И в штатах можно куролесить,

А можно оборвать у солнца нить

И небо тучами завесить.


На пляже не бывает Экспедиций,

И в барах с караоке под текилу,

По пьянке множество амбиций

Медсестрам показать большую силу.


Смотрю я, все ужасно рады

Поймать себе каймана, барракуду,

Сказать – я был на Эльдорадо,

Из форцелана там поставил зубы.


Вы в Мексике там бейте стрелки,

Пройдитесь по Перу и Эквадору,

А я пойду добуду белки,

И шкурки их повешу в коридоре.


Я буду лекции читать в Татарии,

А по зиме проеду по Алтаю,

Не видел нашей я Швейцарии,

С алтайцами о жизни поболтаю.


Сейчас у нас весёлая пора,

Смеёмся каждый день и до упада,

Находчивым по нраву море и жара,

А нам туда вообще не надо.


Мне афрочукча подарил тамтам,

Как в телефон мы ими барабаним,

Японский чукча мне прислал татами,

Чтобы лежать и не ходить ногами.


Не все у нас, быть может, хорошо,

Но мы живём, однако, дома,

Пишите письма мне карандашом,

Чукотка, третий дом, охотнику Второму.



***


Если пуля попала в жопу,

Кровь польется подобно сиропу,

Это дело смешно и прикольно,

И садиться на стульчик так больно.


Если был ты тогда в неволе

И себя был хранить не волен,

Сохрани ту шальную пулю,

Смерть гуляла тогда вслепую.


Если дама заглянет с косою

И ночною обрызнет росою,

Покажи ей нежданный подарок

И зажги от свечи огарок.


Пусть тебя в свою книгу запишет,

Понапрасну пускай не колышет,

Вот ползут за тобой санитары,

Поживешь еще, парень не старый.



***


У вас акцент немножечко кавказский,

И по утрам кефир хлебаете вы чашкой,

И для питья растите вы рога,

И на шашлык баранья вам нога.

А пива на Кавказе вовсе нет,

Ты видел - солод весь забрал сосед,

А спирт распили вместе с дядей,

Когда ходили до людей,

Чтоб посмотреть на них издалека,

И про себя исполнить танец языка:

Нельзя к ним близко подходить - это кара,

Ведь сзади вся твоя отара.



***


В окно мы видим стройку века,

Там шум подъехавших дрезин,

Все выполняют волю человека

От избирательных корзин.

Себе избрали мы ярмо,

Без принужденья, добровольно,

Хоть все равно оно дерьмо,

Но нашенское, нравится оно.



***


Там кто-то вспоминал мартышку

И нервно тряс лохматой головой,

Понять не мог, кто вывернул его кубышку,

Семьсот рублей накрылись женскою рукой.

Вообще, в обиду женщин я не дам,

Но умники всегда острят - шерше ля фам,

Но как ни нежно мы ее шерше,

Не знаем, что живет в ее душе.

Да, женская душа - одни потемки,

Завязана всегда на прочные тесемки,

Нас доведет одна до лагерной котомки,

С прической вредной маленькой болонки.

С мартышкой будет суета сует,

Пророчил нам в бараке старый дед,

Ее кумиром будет человек с диваном

И с сортовым из Африки бананом.



***


Поэты, измените мир!

Но для начала мы закатим пир.

Уставим стол обильно водкой,

Картошечкой в мундирах и селедкой,

Грибки, огурчики, капуста, сало,

Я думаю, гостей придет немало.

Потрачусь до последнего рубля,

И водку будем пить до ноты «ля»,

Чтоб слышал дикий шумный мир

Наш стройный хор из пьяных лир.



***


Спи спокойно, чугунный колосс,

Пока не созрел из вопросов вопрос,

Еще не закручен последний винтик,

Чтоб не заметил чокнутый критик.

Кто-то не видит писательских рож,

Скрытых волнами большого эфира,

И точит на кухне острый нож,

Взрезать себе пакетик кефира.

Кто-то гладит собственный рейтинг,

Всегда при себе стакан - налейте!

Враг бездумных стандартов,

Большой любитель котов-кастратов.

Выпил стакан паленой водки,

Отмахнулся рукой от закуски,

И сел себе в угол, пьяненько млея,

Как старый окурок, медленно тлея.



***


Я с дивана увидел

Нирвану.

Она стояла в раздумье,

Принимать ли ей ванну?

Она пальчиком тронула воду,

Холодная!

И меня водой окатила,

Беззаботная!



***


Два подсвечника и две свечи.

Одна горит, другая - без фитиля.

Что еще надо в конце февраля?

Сиди у окна, пей чай и молчи.


Если в доме и в теле приятность,

Будь осторожен и жди неприятность.

Быстро тает в подсвечнике свеча

И нужно вмешательство врача.


Вышел на улицу поздней ночью.

Фонарь закрыт подозрительной тенью.

В такое время гуляют только герои,

Или страдающие от геморроя.



***


Он был закордонный разведчик,

Она примадонна из джаза,

А раньше она - пулеметчик,

А он - гармонист на свадьбе.


Они познакомились в баре,

Шалея от музыки блюза,

Они танцевали в паре,

Сливаясь все крепче в союзе.



***


Душа - мой друг и компаньон,

И в доме с ней в одном живём,

Когда играем с ней мы в прятки,

Всегда она уходит в пятки.



***


Вчера был зван на ужин.

Какой был жареный кабан!

Эх, были бы зубы...



***


Поэтэсса!

Зубы стисни,

Но стих в газету тисни!

И чтоб из леса

В вонище

Кривые мужики вышли.

Ух, как взревут,

Завоют,

надавят из ран гною,

И Невою,

Её грязной водою

Раны себе промоют!



***


Был я в этой Мексике, однако,

Щупал груди ихних баб,

Маленький посёлок Акапулько,

Там растет огромный баобаб.


Мужики у них там все Хуаны,

Есть ещё немного разных Педр,

Ну, а бабы сплошь там доньи Анны,

И богатство мексиканских недр.


Всем приезжим там дают лопатку,

Чтобы баксы в кучку загребать,

Могут также съездить по сопатке,

Грубияны там, едрёна мать.


Водку не закусишь ты бананом,

И не сваришь борщ из маракуйи,

На охоту не пойдёшь с Хуаном,

Будешь плавать в бухте словно буй.


В тундре не нужны нам пирамиды,

Нам луна и так везде видна,

Сохраняй в прическе керамиды

И не пей там местного вина.


В тундре мы нашли недавно лапоть,

Весь в лапше и стойкий запах щей,

Мы его не стали сильно лапать,

Хоть с трудом, но догадались чей.


Веник мне намазали зелёнкой,

Зеленеть он будет целый год,

Стукнешься об пальму ты мошонкой,

Привяжи к ней наш чукотский лёд.


Вспомнишь и не раз ты про Чукотку,

Заползёт к тебе в рубашку вошь,

Розами не вылечишь ты икотку,

Если в холодильник не пойдёшь.


Будет тебе сниться край без края,

Будешь ты сморкаться прямо в снег,

А твоя подружка с базы Рая

Передаст в письме тебе привет.



***


В тяжелом сне перед зимой

Мне видится чужой и темный лес,

А мне так хочется домой,

Какого духа я сюда залез?


Меня не знал тайги хозяин,

И я с ним совершенно не знаком,

Своих собачек не отдам им,

Здесь не накормят их мяском.


Здесь конь научит седока,

Поможет, как всегда, советом,

Гудит здесь тяжкий стон пока,

Набата эхо, но с приветом.


По мне так лучше тундры нет,

Равнина, мягкий чистый снег,

И даже легкий лунный свет

Собакам силы даст ускорить бег.


Мы все уходим в верхний мир,

Там есть огромный тихий лес,

Устроим там веселый пир,

Когда закончим время здесь.



***


Весна - другая. Спелые арбузы

Ручьи по нивам не несут

И слабнет голос милой Музы,

Поющей про любовь и про Луну.


Она на небе не на месте,

И рядом с нею Южный Крест,

Сегодня мы не будем вместе,

Ищу следы своих невест.


Я их присыпал пылью лунной,

Флуоресцент в темнеющих садах,

Не заблужусь в дороге длинной,

И девушка с улыбкой на устах.



***


Когда уезжаю из дома,

Бросаю все в беспорядке,

Вся жизнь моя невесома,

Я мысли свои доверяю тетрадке.


Тетрадка легка и совсем необычна,

В ней нет ни линеек, ни строчек,

И в буквах порядка не видно,

В обложке последний листочек.


Ветрам настроенья подвластные буквы

Поддержат хозяина в бурю-ненастье,

Мне скажут с улыбкою - ух, ты!

И в спину толкнут прямо к счастью.


А если случится какая ошибка,

Разбудят нас яркие звезды,

На шее развяжется ведьмина нитка

И дальний нас вылечит поезд.


Сегодня я призрак из сказки,

Что к вам прилетает с ветром,

Что ночью подарит вам ласки,

И даже зима вдруг становится летом.



***


Всегда приятно нам мгновение,

Когда доходит к милой посвящение,

И близких душ любовное волненье

Отбросит всякое ненужное стесненье,


На ложе с балдахином из небес,

Когда поёт, смеется темный лес,

Зари поднимется лазоревый навес,

Раскроется во сне то чудо из чудес.



***


И тебе, Иван, буэнос ночес,

Ночь у вас уж шибко коротка,

Если спать, однако, не захочешь,

То давай гудеть в ацтекских кабаках.


Местные креолки, что чукчанки,

Их не надо долго раздевать,

Потанцуешь с ними «чунгу-чангу»,

И рядками складывай в кровать.


Береги в постели свое сердце,

Всем его не надо раздавать,

Водочки, настоянной на перце

Надо на ночь с салом выпивать.


Сам я не знакомый с Кастанедой,

Но знавал его родную мать,

Были пассы магов с этой донной,

Буду её долго вспоминать.


Все там вы отравлены текилой,

Про запас солите ананас,

Ты вернешься в тундру очень хилый,

Водку приготовим мы для вас.


Мы, однако, в тундре не буржуи,

Смотрим все, что видит глаз,

С пивом хороши у женщин груди,

С похмела хорош холодный квас.


Не нужны нам в тундре мокасины,

Нам удобны очень торбаса,

Настрогаем горку сохатины,

Есть ещё в запасе колбаса.


Веник мой цвести не будет,

Нам с цветами ёлка не нужна,

Сделаем талу в огромном блюде,

Будет, словно женщина, нежна.


Всё скучает с Заполярья Рая,

Каждый день готовит пирожки,

Красит двери вашего сарая,

На платках рисует вензельки.



***


Мы для Европы гунны, ханы,

За их здоровье поднимем стаканы,

Их водкой будем снова наполнять

И посылать всех вбогомать.

Кто не захочет спелой манны,

Тому нальем мы каши манной,

И пусть попробует не съесть,

Потом ему на ней сидеть.

Вообще, зачем нам эта Европа?

Куда ни ткнись, повсюду жопа,

Таких огромнейших размеров,

Что нет у Рубенса примеров,

Как холст на раме шесть на семь,

И кисть нужна там номер семь.

А толпы прибывших сатиров

Стоят у новеньких сортиров

И разбитные девушки-вакханки

Им воду льют из маленькой лоханки.

Такая вот она Европа,

Кому-то мать, кому-то ...оп-па,

Стучится кто-то в дверь мою.

Мы вас видали из окна,

И вспоминали мать твою,

Моя подружка с ней дружна,

Сейчас поддержка так важна,

И, если подождем оказию,

То завтра попадем в Евразию.



Язык жестов по-болгарски: нет это да, да - это нет.


К вопросу о языкознании


Я сгорал к тебе от страсти,

Ты твердила свое - нет,

Ты - садистка черной масти

И девчонка пустоцвет.


Ты сменила гнев на милость

И сказала нежно - да!

Может, это мне приснилось,

Ты в Болгарии всегда.


И живи ты как болгарка,

Сядь на стол, еду на стул,

Мне ни холодно, ни жарко,

Я ушел в большой загул.


Языки здесь все понятны,

Можно в школе не учить,

Только «да», и все наглядно,

Вот такая это жизнь.



Все написанное я отправил Второму почтой. Он прочитал и сказал, что вряд ли кто в его рассказы поверит. Однако, пусть все читают и думают, что самые веселые и добрые люди живут на Чукотке. Пусть едут к нам, если кому скучно станет от цивилизации. Свозим в тундру, строганиной накормим, водки попьем, и человек сразу боль-тоску свою позабудет. А потом вернется к себе домой и будет вспоминать те места, где живет охотник Второй, для которого белый снег красивее всех красивых пейзажей мира.

Рейтинг@Mail.ru